Она резко дернула рукой, освобождаясь от захвата. Демидов от неожиданности разжал пальцы.

— Дайте мне полчаса, Андрей Петрович, — сказала она, глядя на меня поверх головы дяди. — Мне нужно собрать вещи.

— Никаких полчаса! — заорал Демидов, приходя в себя. — Взять ее! В подвал!

Охранники двинулись к ней.

Я медленно, демонстративно толкнул створку входной двери до упора и кивнул.

В холл, грохоча сапогами и звеня амуницией, ввалился десяток жандармов. Они моментально выстроились полукругом, перекрывая выход, и положили руки на эфесы сабель. Унтер шагнул вперед, глядя на демидовских охранников тяжелым, казенным взглядом.

— Господа, — пробасил он. — Нарушаем общественный порядок? Жалобы, крики, угрозы насилием?

Эффект был мгновенным. Охранники замерли, переглядываясь. Одно дело — вышвырнуть купчишку, и совсем другое — переть буром на государственную власть в мундирах. Это уже бунт. Каторга.

Демидов побледнел. Багровый цвет сошел с его лица, сменившись мертвенной серостью. Он выронил канделябр. Тот с громким звоном ударился о паркет и покатился по ступеням.

Я посмотрел на него. На его трясущиеся руки, на бессильную злобу в глазах. Он понял. Он всё понял. Жандармы здесь не просто так. Это был привет от Великого Князя. Знак того, что мое слово теперь весит больше, чем всё его золото.

Я ничего не приказывал жандармам. Мне не нужно было говорить «арестуйте его» или «освободите ее». Их молчаливого присутствия за моей спиной хватило, чтобы Павел Николаевич Демидов, некоронованный король Урала, понял всё без слов.

— Полчаса, Анна, — повторил я. — Я жду здесь, внизу.

Демидов молчал. Он просто стоял, опираясь рукой о перила, и тяжело дышал, глядя, как Анна проходит мимо него в свою комнату. Охранники попятились и растворились в тенях коридора.

Через тридцать минут она спустилась. За ней слуга нес два небольших чемодана. Демидов так и не сдвинулся с места, словно превратился в соляной столб. Когда она проходила мимо него, он прохрипел:

— Ты пожалеешь, Анна. Ты сдохнешь в грязи с этим мужиком.

— Лучше в грязи, но живой, чем в золоте, но мертвой, — ответила она, не глядя на него.

Мы вышли на крыльцо. Воздух показался необычайно свежим после спертого духа ненависти, царившего в особняке.

Я помог ей сесть в пролетку. Жандармы взяли нас в коробочку. Мы тронулись.

Когда ворота особняка остались позади, Анна расслабленно выдохнула и закрыла глаза. Я видел, как дрожат ее руки.

— Спасибо, — прошептала она.

— Не за что. Я просто забрал то, что мне дорого.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В ее взгляде была тревога.