— Войны не будет, если вы дадите мне людей. Это не для арестов, Алексей Андреевич. Это эскорт. Для безопасности… одного важного лица. Вы же не хотите, чтобы в городе, где вы отвечаете за порядок, случилось похищение или насилие над дворянкой, за которое потом спросит Петербург?

Есин побледнел еще сильнее, хотя казалось, куда уж больше. Он понял, куда я собрался.

— К Демидовым… — прошелестел он. — Господи, Андрей Петрович… Павел Николаевич сейчас явно будет не в духе. Я уверен, что его люди уже всё ему передали…

— Вот поэтому мне и нужны жандармы. Я еду успокоить буйного. Дайте людей, Алексей Андреевич. И я забуду упомянуть в своем первом отчете Князю о том, как плохо в Екатеринбурге организована охрана частных лиц.

Аргумент с отчетом сработал безотказно. Через десять минут у моей пролетки стоял десяток рослых жандармов во главе с унтером, который смотрел на меня с нескрываемым уважением — слухи о перстне уже разлетелись.

— Едем, — бросил я Игнату, запрыгивая в экипаж. — К особняку Демидова.

Унтер, гарцевавший рядом, отдал команду, и мы тронулись. Игнат сидел рядом со мной, молчаливый и собранный, как пружина. Он не задавал вопросов. Он просто проверил, легко ли выходит револьвер из кобуры.

Подъезд к дому Демидовых встретил нас закрытыми воротами и какой-то гнетущей, напряженной тишиной. Особняк вдалеке казался спящим хищником, затаившимся перед прыжком. Жандармский унтер постучал в ворота эфесом сабли — гулко, властно.

Створки приоткрылись, и в щель высунулась перепуганная физиономия привратника. Увидев мундиры, он попытался захлопнуть ворота, но жандарм ловко всунул сапог в проем.

— Отворяй! — рявкнул он. — Именем закона!

Ворота распахнулись. Мы въехали во двор.

В доме было шумно. Даже через закрытые двери парадного подъезда доносились приглушенные крики, грохот падающей мебели и звон разбитого стекла. Казалось, там идет штурм, хотя мы еще даже не спешились.

На крыльцо выскочил лакей в ливрее, сбившейся набок. Лицо его было красным, парик съехал на ухо. Он увидел меня, увидел жандармов за моей спиной и замер, глотая воздух.

— Доложите хозяину, — сказал я спокойно, поднимаясь по ступеням. — Прибыл Андрей Петрович Воронов.

— Барин не велели… Барин в гневе… — залепетал лакей, пятясь назад. — Они сейчас убить могут…

— Доложи, — я положил руку ему на плечо и слегка сжал. — И позови Анну Сергеевну. Скажи, за ней приехали.

Лакей охнул и исчез в дверях.

Я вошел в холл. Жандармы остались на крыльце, но дверь я оставил распахнутой настежь, чтобы их силуэты были хорошо видны изнутри. Психологическое давление — великая вещь.