Ещё день ушёл на то, чтобы достроить сам горн. Он получился приземистым, похожим на разъевшуюся каменную бабу, с чёрным зевом топки и отверстием для поддува сбоку. Ещё один день он сох. И здесь моя «шайтан-машина» снова сослужила добрую службу.

— Мужики, — сказал я, собрав их вокруг. — Если просто ждать, пока глина высохнет, пройдёт неделя. А у нас её нет. Будем сушить принудительно.

Поставили двоих самых дюжих артельщиков попеременно крутить ручку вентилятора. Мощный поток воздуха, направленный на сырые стенки, творил чудеса. Влага испарялась на глазах. Мужики, сначала отнёсшиеся к этому как к очередной моей блажи, вскоре вошли в раж, споря, кто дольше прокрутит. Это стало новой забавой, соревнованием.

На второй день, когда горн уже гудел от сухости, вернулись мужики, посланные за лошадьми. Я увидел их издалека и сердце тревожно екнуло. Они вели лишь одну лошадь, запряжённую в телегу, да ещё одну кобылу на привязи.

— Андрей Петрович, — виновато развёл руками старший, коренастый ветеран из «волков» Игната. — Скверно нынче со скотиной. Посёлок, куда мы добрались, захудалый. А те, у кого животина есть, — жлобы первостатейные. Цену ломят, будто не коня, а дочь замуж отдают. Да и не видать там, чтоб народ верхом разъезжал. Всё, что удалось купить, — вот.

Он махнул рукой на понурую гнедую кобылу в упряжи и невысокого, но крепко сбитого мерина, привязанного к телеге.

— Ну, на безрыбье и рак — рыба, — вздохнул я, похлопав мерина по шее. — Не рысаки, конечно, но телегу тянуть смогут. Ведите в стойло к Игнатовской лошади. А как отдохнёте, — я повысил голос, — вот вам новая задача. Спросите у Фомы, где тут луга хорошие. Скоро зима. Нам нужно сена на троих наготовить, да с запасом, чтоб не подохли с голоду за зиму.

Вечером, когда солнце уже коснулось верхушек сосен, мы устроили первый, пробный розжиг. Заложили в топку несколько сухих лучин. Я не давал разжигать большой огонь — горячая, но не прокалённая глина могла треснуть. Нужно было просто «обдать жаром», дать ей привыкнуть. Дым лениво потянулся из трубы, горн чуть слышно загудел.

А на следующее утро началось священнодействие.

Я взял у Марфы самый маленький чугунный котелок, какой у неё только был, — литра на полтора. Насыпал в него две трети золотого песка, который мы намыли за последние дни. Тяжёлый, жёлтый, он тускло поблёскивал в утренних лучах.

— Разжигай! — скомандовал я.

В топку полетели сухие дрова. Когда они занялись весёлым, жарким пламенем, я велел ставить котелок.

— А теперь, Егор, — я кивнул на вентилятор. — Давай, заводи шарманку!