Егор с готовностью взялся за ручку. Крыльчатка взвыла, и в топку ударил мощный поток воздуха. Пламя взревело. Оно из жёлтого стало почти белым, гудящим, яростным. Жар от горна стал таким сильным, что стоять ближе чем в трёх шагах было уже невозможно.

Мужики, столпившиеся вокруг, замолчали. Они смотрели, как я, прикрывая лицо рукавом тулупа, с помощью длинного ухвата то и дело заглядывал в огненный ад, где стоял наш котелок.

Между заглядываниями я не сидел без дела. Схватив топор, я подошёл к участку плотной, жирной глины рядом с горном.

— Расчистить! — бросил я.

Пока двое мужиков убирали траву и камни, я обухом топора принялся выбивать в земле ровные прямоугольные углубления. Пять одинаковых ямок, размером с мою ладонь.

— А ну, кто самый рукастый? — крикнул я, не отрываясь от работы. — Стенки чтоб ровные были! И чтоб ни крошки глиняной не осыпалось!

Петруха тут же подскочил и принялся ножичком выравнивать мои грубые формы, доводя их до идеала.

Я снова заглянул в горн. Есть! Поверхность песка в котелке начала подёргиваться, словно живая. Появились первые тёмные, влажные пятна.

— Плавится! — выдохнул кто-то за спиной.

— Ещё минут десять, — процедил я сквозь зубы. Жар был невыносим.

Эти десять минут тянулись вечность. Вентилятор не умолкал ни на секунду, мужики сменяли друг друга, мокрые от пота. Наконец, когда я заглянул в очередной раз, я увидел то, чего ждал. Весь песок в котелке превратился в единую, ослепительно сияющую, дрожащую массу. Жидкое солнце.

— Готово! — рявкнул я.

Я взял ухват и, подцепив котелок с усилием вытащил его из топки. Игнат натянул толстые кожаные краги, приготовился подстраховать в случае, если котелок соскочит с ухвата.

На поляне воцарилась мёртвая тишина. Было слышно лишь треск огня и тяжёлое дыхание.

— Не подходить! — крикнул я.

Осторожно, стараясь не расплескать драгоценный металл, я поднёс котелок к формам, вырезанным в земле, и начал медленно его наклонять. Ослепительно-жёлтая, густая струя полилась в первую ямку. Потом во вторую, в третью…

Когда котелок опустел, я отставил его в сторону. Пять лужиц жидкого огня горели в земле, отражая небо. Мужики смотрели на них с каким-то первобытным, суеверным восторгом. Они видели, как прах, который они часами мыли в ледяной воде, на их глазах превратился в сокровище.

Час ушёл на то, чтобы металл остыл. Никто не расходился. Сидели кружком, молча, как у колыбели новорождённого. Наконец, я взял лопатку и осторожно подцепил край первого слитка. Он легко отделился от глины. Я поднял его.

В моей руке лежал тяжёлый, неправильной формы брусок жёлтого металла. Верхняя его сторона была гладкой, а нижняя и по бокам — бугристой, шершавой, покрытой застывшими волнами, повторяя форму ямки.