— В общем, — сказал я, — я ему дал шанс все исправить… Пусть живет спокойно.

— Как это? — изумился товарищ.

— Ну, не стал я в милиции про него ничего рассказывать, — на ходу придумал я, ругая себя за то, что чуть не проболтался. На самом деле я, конечно же, отмотал время назад на своем симуляторе.

— А как этот болезный из твоего видения выглядел? — деловито спросил вдруг Валька. — Вспомни, а! Опиши.

Я задумался. Пришлось изрядно напрячь память, чтобы хоть что-то вспомнить. Спустя пару часов воспоминания о недавних видениях были уже не такими отчетливыми. Я едва помнил, во что был одет, когда оказался в квартире родителей Гали, не мог вспомнить, как именно выглядел ее буйный братец. Снова и снова я пытался собрать из разрозненных кусочков цельную картину, но никак не получалось. Очень тяжело было формулировать мысли. Голова все еще болела.

Мне вдруг стало жаль нашу Галю.Теперь, кажется, я понял, почему у нее был такой отвратительный характер. Она была просто глубоко несчастна. Когда-то в отроческие годы она по чистой случайности недоглядела за своим маленьким братом, не оттащила его вовремя с горки, и его сбила ватага дерущихся мальчишек, которая скатилась следом с огромной скоростью.

Родители, которые безумно любили долгожданного сыночка, не простили дочери этой оплошности. Теперь она для них была не человеком, а вечно во всем виноватым существом, козлом отпущения, единственная цель жизни которого теперь заключалась в искуплении вины, а точнее — присмотром за неуправляемым бугаем. Тот рос, креп, и справляться с ним было все труднее. Помогали иногда только конфетки с седативным препаратом: они моментально гасили приступ гнева и подавляли волю, но это только при тщательно подобранной дозировке.

— Знаешь что? — сказал вдруг Валька. — Ты же вроде в художку ходил, да?

— Я? — опешил я. Ну надо же, я снова и снова узнаю что-то интересное о моем двойнике.

— Ну не я же! — Валька встал, размял затекшие от долго сидения ноги и взял со стола блокнот и карандаш. — Вот, рисуй!

Я быстро сделал набросок. Надо же, как ловко и хорошо у меня получается… А настоящий программист Алексей в жизни не умел красиво рисовать. Четверку по рисованию мне натянули из жалости, чтобы не портить в целом хороший аттестат. Минут через десять я протянул приятелю свой набросок.

— Ну точно он! — хлопнул себя по колену Валька, взглянув на рисунок. — Он, как пить дать. Слушай, вот если не знаешь, что у него с башкой беда, то и не подумаешь. Блин, я, кажется, понял!

— Что понял? — я заинтересованно заерзал. Кажется, мы напали на верный след.