— Не знаю, — растерянно сказал я. — Я вот за что купил, за то продал… Валька мне эту историю поведал, когда мы во время пересменка в комнате убирались.

— Ты бы узнал, — посоветовал отец. — Есть у меня кое-какие мыслишки по этому поводу. Но надо проверить. Без тебя мне тут не обойтись. В вашем лагере телефон-то есть?

* * *

Два дня спустя я снова сидел в той же уютной комнатке с торшером, румынской стенкой и ковром на стене и усердно молотил пальцами по клавишам. За это время мы с отцом провернули колоссальную работу. Для того, чтобы поменять сценарий, мне нужно было знать в деталях. что произошло. Поэтому отец пошел выяснять кое-что по своим каналам, а я позвонил в лагерь, где совсем еще недавно работал вожатым. Да уж, не поперло мне на педагогическом поприще, ничего не скажешь…

Едва выпала такая возможность, я тут же позвонил в лагерь. Телефонных аппаратов во всем лагере было два. Один стоял в кабинете директора лагеря, другой — в комнате, где обычно сидела Галя. Мне несказанно повезло: у Гали на щеке вдруг появился огромный флюс, и она, несчастная и заплаканная, умотала в город первой же электричкой, чтобы не попадаться на глаза пионерам. Поэтому Валька, у которого выдалась свободная минутка, рад был со мной поболтать. Была бы в лагере Галя — точно из вредности не пустила бы меня к телефону.

— Короче, — тараторил мне в телефонную трубку Валька, — у Коляна-хулигана действительно была фамилия Фокин, — продолжал Валька. — Я у поварихи нашей спросил, она в ту смену работала, запомнила. Дело-то громкое было, не одну смену еще обсуждали, и пионеры, и работники лагеря…

— А дальше? — поторопил я приятеля.

— В общем, выяснилось вот что: в тот вечер ему кто-то из мелких пацанов по приколу штаны пастой измазал, вот он и бегал по лагерю, орал: «Убью!». Он же штаны час целый гладил, а до этого стирал сам, хотел на свидание к девочке в цивильном виде пойти. Понять его можно, конечно. Опоздал, конечно, пока другие штаны искал, заявился на место встречи, а зазнобы его уже и след простыл. А кто-то из девчонок донес потом начальству, и выглядело все так, как будто он Вику убивать собирается за то, что на свиданку с ним не пошла. Короче, сейчас бедолага срок мотает где-то под Архангельском, в колонии строгого режима. Небо в клеточку, друзья в полосочку. Бр-р, врагу не пожелаешь. И его жаль, и девчонку жаль…

— Ладно! — прервал я Вальку. — Спасибо тебе большое, друг! Кстати, а твоей зазнобе я все передал. Все, как и ожидалось: сидит дома у окошечка, утирает платочком слезу, вышивает на пяльцах и ждет тебя.