Причина моих беспокойных ворочаний ночью была в другом: меня мучали обрывки каких-то странных и совершенно непонятных снов. Одни видения сменялись другими, я постоянно ворочался и просыпался. Наверное, это из-за того, что предыдущий день был очень насыщен событиями. Сначала мне снилась Клава, только не веселая девушка с гитарой за плечами и сборником бардовских песен в руках, а полная дама с сиреневыми волосами, которая, заявившись в общежитие, сообщила мне замогильным голосом, что я отчислен из института. Я проснулся в холодном поту и еще с полчаса, наверное, ворочался, пытаясь заснуть.
Потом видение сменилось: я очутился вместе со своим приятелем Валькой в каком-то роскошном зале среди множества угощений… Валька, одетый в новый, с иголочки, идеально отглаженный костюм, держал под руку свою невесту в белом платье с фатой и слушал торжественные речи гостей. Я сидел рядом с Валькой. По левую руку от невесты сидела ее приятельница — та самая, которая когда-то чуть не стала жертвой нападения на инкассаторов в универмаге «Молодежный». По лицу обоих молодоженов было понятно, что весь этот официоз их жутко утомляет, и они мечтают лишь об одном — остаться поскорее вдвоем в квартире, где нет вообще никого, и не вылезать оттуда несколько дней. Прехорошенькая Тамарина подружка тоже скучала и с интересом поглядывала на меня…
Родственники и знакомые, приглашенные на свадьбу четы Потаповых, один за другим произносили скучные тосты, молодожены скромно целовались и принимали подарки… Бутылок на столах не было видно, но я был уверен, что в самоварах и чайниках, стоящих на столе, было не что иное, как водка и вино. Так и проводились свадьбы в СССР в разгар анти-алкогольной кампании. Внезапно раздался жуткий треск и грохот, раздались чьи-то крики, и видение исчезло.
Теперь перед моим взором появился бедолага Коля Фокин — не подросток, который бегал по лагерю с жуткими воплями: «Убью!», а сорокалетний доходяга с помятым грустным лицом в старой замызганной рубахе и поношенных штанах с пузырями на коленях, стреляющий сигаретки и деньги на пиво у прохожих. В глазах некогда вполне симпатичного и веселого парня, то есть уже мужчины, застыла какая-то невероятная тоска. Таким я и видел своего бывшего соседа, когда случайно встречал его на улицах Москвы.
Многие жители нашего района, по которому бесцельно скитался Колька, жалели бедолагу и, как и я, верили, что он просто попал под раздачу. Дворовые пацаны, те, которые были подобрее, общались с ним, как с ровесником и даже защищали от нападок местной шпаны. Они даже подкармливали несчастного пирожками, взятыми из дома у мам и бабушек. Мужики, копошащиеся в горожах, тоже преисполнялись сочувствия к Кольке, приглашали бывшего зэка за стол, накладывали чего-нибудь поесть и наливали стопочку… В общем, так и жил он — от милостыни до милостыни.