— Спасибо, Валька, здорово! — обрадованно выдохнул я, пряча деньги в карман куртки. — Очень кстати, а то я одну котлету уже два дня растягиваю. Арсен-то — тю-тю, где-то в Ереване теперь обосновался, и в Москве объявится не скоро. Если вообще объявится. А на магазине теперь табличка: «Закрыто на переучет». Уже неделю как.

— Можешь считать, что голодные времена закончились, — весело сказал приятель, доставая гостинцы. — Держи, тут мясо, сало, масло, яйца, колбаса — в общем, на неделю этой провизии должно хватить. А не хватит — я еще возьму, у нас дома проблем с этим нет. Ну а совсем голодно станет — забегай в гости, накормим! Тамарин отец к тебе хорошо относится, спрашивал, как у тебя дела.

— Рад, что у тебя все сложилось, — довольно сказал я. — Ну что, присаживайся, будем ужинать!

— С удовольствием, — потер руки товарищ. — А то я тут весь в свадебных хлопотах, целый день пробегал, так ничего и не поел. То костюм в ателье примерить надо, то ботинки. Томе уже почти сшили платье, на днях должна забрать. Только она мне его показывать категорически не хочет: примета, говорит, плохая. Женщины, что с них взять! Вечно у них какие-то свои причуды. Кстати, меня распределили в Москву, на производство какое-то, в следующий понедельник уже стану полноценным советским тружеником. Тамарин отец похлопотал. «Не хочу, — говорит, — чтобы тебя загнали, куда Макар телят не гонял». В общем, свои сто двадцать рублей иметь буду. Поживем пока с Тамариными родителями, а там, глядишь, и на кооперативный взнос накопим.

Я искренне был рад за приятеля. Несмотря на то, что он собирался жениться на девушке из состоятельной семьи, он по-прежнему оставался простым, добрым и работящим парнем и не хотел сидеть на шее у ее родителей.

— А ты чего кислый-то такой?

— Да девчонка эта не идет у меня из головы, — сокрушенно сказал я. О симуляторе времени я не стал рассказывать приятелю. Однако пояснить, почему я так интересуюсь этой историей двухгодичной давности, все же нужно было. Поэтому я просто сказал ему, что не верю в виновность несчастного парня Кольки и хотел бы восстановить справедливость.

— Упертый ты, — с восхищением сказал товарищ. — Всегда хочешь справедливости. Хорошо это. Только, знаешь, я понял, что мир — вообще не особо-то справедлив. Всех не пожалеешь, всем не поможешь. Жизнь — несправедливая штука.

— А ты узнал еще что-нибудь? — спросил я приятеля.

— Да, в общем-то, ничего, — мрачно ответил он. — Порадовать тебя нечем. Уверен, что Колька этот тут ни при чем. Просто оказался не в то время и не в том месте. Попал, как кур в ощип. Свидетели видели, как он в тот вечер бегали по лагерю и кричали: «Убью!». А потом он и сам признательные показания дал.