— Полковник Мухаммед, Ваше Высочество, — доложил аль-Мешгад по интеркому.

— Пусть войдет, — донеслось из динамика.

Ворота дрогнули и начали распахиваться.

За ними оказался просторный зал с куполообразным потолком и широким техническим пандусом вдоль стен. В центре зала торчала гигантская наклонная труба телескопа, уходящая в потолок. Система управления телескопом на нижнем конце трубы напоминала систему управления корабельным орудием, и, учитывая происхождение этой исследовательской станции, вполне могло оказаться, что когда-то место телескопа занимал стационарный армейский бластер крупного калибра, способный за один выстрел выбрасывать неимоверное количество плазмы.

У основания телескопа в наклонном кресле сидел человек в бедуинском балахоне, приникший к видоискателю. Полковник в сопровождении охраны остановился посреди зала и почтительно поклонился:

— Припадаю к вашим стопам, Ваше Высочество. Да продлит Аллах бессчетно ваши дни, да не укоротится никогда ваша благородная тень.

Принц наконец оторвался от наблюдений.

— Салям алейкум, полковник! — радушно произнес он. — Прошу вас, присаживайтесь.

Повинуясь члену королевской семьи, Мухаммед опустился за небольшой столик, на котором были расставлены кувшины с шербетом, вазы с фруктами и корзиночки с печеньем. Видимо, здесь брат монарха подкреплял свои силы, когда уставал от работы.

Принц Рашад выбрался из кресла перед телескопом и подошел к столику.

— Итак, вы хотели побеседовать со мной, полковник, — произнес он, усаживаясь на пуфик напротив Мухаммеда. — Вообще-то я не люблю гостей, они отвлекают меня от наблюдений за звездным небом. Но я согласился принять и выслушать вас, так как испытываю величайшее уважение к вашему покойному батюшке, с которым мы вместе учились в университете. Угощайтесь, прошу вас, — он указал на столик. — И постарайтесь не отнять у меня слишком много времени.

— Ваше Высочество, — произнес Мухаммед, — это строго конфиденциальный разговор, касающийся судеб отечества. Я хотел бы побеседовать с вами с глазу на глаз.

— Это абсолютно исключено, — отрезал аль-Мешгад. — Жизнь Его Величества слишком ценна, чтобы подвергать ее малейшей угрозе.

Мухаммед молча смотрел на принца — почтительно, без вызова, но неотрывно. В этом было разительное отличие одного царственного брата от другого. Абдельмаджид ни при каких условиях не позволил бы своему начальнику охраны публично диктовать, как поступать монаршей особе. В лучшем случае он принял бы к сведению деликатный совет, данный на ухо. Но поступил бы все равно так, как счел бы нужным. А вот Рашад был слишком мягкотелым, слишком нерешительным, слишком податливым. Он всегда боялся брать на свои плечи груз ответственности, потому и заточил себя на космической станции, словно добровольно приняв домашний арест, в то время как на планете бушевали страсти по поводу престолонаследия. Насколько Мухаммед знал, у него здесь даже женщины не было. И не потому, что принца привлекала противоестественная любовь, — просто он всю свою пассионарность, всю свою энергию, в том числе и сексуальную, сублимировал в научные изыскания. Конечно, полковник предпочел бы более деятельного и властолюбивого претендента на престол, но в сложившейся ситуации выбирать не приходилось. Выбирать было просто не из чего.