– В каждом конкретном случае ставит диагнозы и даёт рекомендации врач, – не моргнув глазом ответил учитель. – И всё-таки вернёмся к моему вопросу: о ком у вас такие бодрые дебаты?

Катя поджала губы – классный не повёлся, и разговор пошёл не в ту сторону. Она-то, голубушка, небось, уже представляла, как на меня смирительную рубашку надевают и увозят в психушку.

– Да так, про разные фантазии говорили, – уклончиво ответила Маркизова и бросила на меня многозначительный взгляд.

– Фантазии – это хорошо, – одобрил Ван Гог. – Для развития творческой личности фантазировать очень даже полезно.

– Знали бы вы, о чём фантазирует наша новенькая, – в голосе Маши Сливочкиной звучала явная издёвка.

Учитель нахмурился. Его взгляд стал очень серьёзным. Несколько секунд Ван Гог молчал, а потом потёр ладони и громко сказал:

– Дети, вам повезло! Бонусом к пленэру у нас сегодня проходит мини-урок этикета. Итак, запоминаем на всю жизнь: говорить о присутствующем в третьем лице без упоминания имени – невежливо. Так поступают только тогда, когда хотят кого-то намеренно оскорбить или обидеть. Но я надеюсь, что ты, Маша, этого не планировала.

Сливочкина покраснела. А Катя закатила глаза и обвиняющим тоном сказала:

– Ниночка наша призналась, что общается с воображаемой собакой. Это психическое отклонение вообще-то! Мне вот страшно: вдруг она буйная? – И Маркизова демонстративно отошла от меня подальше.

Да что ж она никак не успокоится. И так уже перед всеми меня на посмешище выставила.

– Всё, достаточно, – начал Ван Гог, но Катя завелась и уже не могла остановиться. Голос у неё стал злой.

– Я расскажу об этом маме, и она пойдёт к директору. Нефертитьку надо выгнать из нашей школы. Никто в классе не хочет с ней общаться!

– Да, никто! – хором поддакнуло трио из группы поддержки.

Вот этого я, конечно, не ожидала. К тому, что в новой школе у меня не будет друзей, я была почти готова. Ну подумаешь, белая ворона, что тут такого! Я и в прошлом классе не пользовалась бешеной популярностью, так что мне не привыкать. Но быть человеком, которого все на дух не переносят, – совсем другое. От обиды у меня перехватило дыхание, а глаза вдруг стали мокрыми.

Ну нет, никто здесь не увидит моих слёз и не узнает, как мне больно. «Держать удар, Нина», – мысленно приказала я себе, встала с раскладного стульчика и с высоко поднятой головой пошла прочь от пруда.

Ван Гог стоял ко мне спиной и что-то говорил, обращаясь к одноклассникам, но его слов я не слышала. Энергично дошагала до ближайшего перекрёстка аллей, завернула за угол и только тогда расплакалась навзрыд.