– Конечно, – отозвался Денис, наступая мне на пятку. – Ой, прости! Я тоже люблю импрессионистов… Это же те, которые море рисуют?
– Почти, – сказала Ира и улыбнулась.
Мы как раз входили в Эрмитаж и ещё не догадывались, что ни в рыцарский зал, ни к экспозиции импрессионистов мы сегодня не попадём.
Глава 16
– У вас нет ощущения, что чем дальше мы копаем, тем больше всякой чертовщины узнаём? – спросил Денис, когда мы вышли из Эрмитажа.
Я посмотрела на него. Щёки горят. Волосы всклокочены – когда Дэн нервничает, то и дело взъерошивает их рукой. Взгляд совершенно безумный – такой, как если бы перед ним только что станцевала ламбаду мумия жреца Па-ди-иста[13] .
– Ну а чего ты хотел, – нерешительно сказал Саша. – Вся эта история началась с того, что Нинина фантазия ожила. Это уже… довольно необычно. Вряд ли к этому могло привести что-то традиционное и понятное.
Около часа назад мы встретились с маминым университетским преподавателем – египтологом-лингвистом профессором Половинкиным. В зале Древнего Египта он проводил практическое занятие для своих студентов: они учились разбираться в нюансах иероглифического письма на примере стелы из гробницы Ипи[14] и других экспонатов Нового Царства[15] . Делать это, конечно, можно было и по учебникам. Но Половинкин считал, что обучение по подлинным историческим экспонатам благотворно влияет на понимание и усвоение материала.
– Что за воскресенье такое – все учатся, – проворчал Денис, пока мы ждали окончания практики.
– По расписанию занятие завтра, а Эрмитаж в понедельник не работает. Вот они и выкручиваются как могут, – пояснила я, разглядывая саркофаг царевича Ях-меса[16] .
К просьбе своей бывшей студентки помочь детям с переводом загадочных египетских записок профессор Половинкин отнёсся с большим трепетом. Он дотошно расспросил нас о подробностях полицейских дел, к которым они были подшиты. Но всё равно их содержание оказалось не слишком понятным. А связать их по смыслу с загадочными событиями, которые произошли в Летнем саду, у него и вовсе не получилось. Тем не менее было в записях кое-что примечательное.
– Есть два интересных факта, – сказал профессор, глядя на нас поверх очков. – Первый: во всех записках говорится примерно об одном и том же. Хотя они все подшиты к разным полицейским делам. А те, в свою очередь, были открыты в разные годы!
С этими словами профессор Половинкин отдал мне два снимка с иероглифическими письменами и их расшифровки.
Я начала перебирать листки, пробегая глазами записи. Друзья сгрудились возле меня.
– Давай вслух, – попросил Саша.