Я решительно вычеркнул тюрьму из списка пригодных для атаки объектов. Если что-то здесь и охраняют тщательно, так это — тюрьму.

Теперь самое трудное — признаться самому себе, что в одиночку я отбить летчика не смогу. Нужна помощь извне. Подполье. Наверняка у республиканцев есть в Севилье свои люди. Но путь к нему мне может указать только сам Лапшин. Кстати, это в его же интересах. Только скажет ли? Он, наверное, сейчас сидит в подвале и офигивает от наглости врагов. Подсунули ему в качестве провокатора какого-то пацана. Не могли взрослого найти. И скорее всего, посчитал меня провокатором. Обычно «наседок» прям в камеру подсаживают избитых-измученных, а тут пацан, да еще немец. Как такому верить? Я бы лично не поверил.

Как-то все это было не надежно….

Я решительно перемешал все мысленно выстроенное на столе и собрал мысли в кучку. Что я имею здесь, в Испании? Из оружия у меня только винтовка «Маузер», но даже она в оружейке под замком. Михаэль Кремерс с его даром. Ну, с ним тоже пока погодим. Оружие мощное, но малоуправляемое. Штурмовать с этим тюрьму — невозможно. Но я и не думал о тюрьме. Аэродром! Место, где много самолетов, на которых умеет летать летчик Лапшин. Все должно произойти именно там!

А путь на аэродром для меня пока — это капитан Эрик Швальбе с его ласточкой и славным экипажем. А пропуск на аэродром? Он же военный, я же видел будку и шлагбаум на въезде. Но я — подросток. Подростка пустят? Теперь найти повод для того, чтобы навестить отважного пилота. Да и нечего его искать, вот он в кармане. Я залез в карман, вытащил зажигалку. Разглядел странные письмена. Странные письмена — это к доктору Баумайстеру.

Господин Баумайстер находился в своей комнате и в своей постели, но был в виде совершенно затрапезном. Если только за трапезу можно садиться в армейских кальсонах. В них доктор, кстати, и находился в тот момент, когда я заглянул в его комнату. В углу комнаты надрывался патефон, изрыгая какой-то варьетешный мотивчик. Видимо из-за него доктор и не услышал моего стука в дверь.

Теперь я обратил внимание, что грудь доктора украшала странного вида татуировка. Это был готовый к прыжку леопард. Но выполнен рисунок был очень искусно, не то что синие наколки у урок. Этот был цветной, ну прям как живой. На шее у доктора было то самое ожерелье, которое он в зоопарке накинул на шею Клауса.

— Доктор, можно к вам? — проорал я.

Баумайстер покрутил пальцем у уха, показывая, что ничего из моего не слышит, и указал на патефон. Скрестил руки в районе запястий.

Я быстро подошел, поднял иглу. Разудалый мотивчик из медной блестящей трубы сразу стих.