И хотя патрули были разосланы во все стороны, русский летчик как в воду канул…

Очень хорошо, что Лингарду не пришло в голову поговорить сразу после случившегося со мной и Феликсом. Феликс как-то сник и посматривал на меня с подозрением. Что-то такое во время нашего общения с летчиком он заметил. А я… Не знаю, смог бы я скрыть охвативший меня восторг? С мимикой я как-то управлялся, а вот глаза… Все ведь получилось! И так ловко! Да, тут главную роль сыграли советские пилоты и их ювелирная работа. Но ведь и я тоже как-то был причастен…

Автобус за нами пришел только ближе к вечеру. Генрих пришел в себя и лежал на травке, жуя соломинку.

— Слушай, ты это нарочно? — кивнул я в сторону перевернутого стола и разбросанных лавок.

— Да очень не хотелось дым глотать, — ответил Генрих.

Не знаю, что там случилось с мозгами духа Бахра, но ночью мне приснилась родина. Высокий берег Волги, лодчонка с удочками, причаленная к берегу, костерок на песчаной отмели, ушица в котелке. Такая красота!

Утром Лингард в школе не появился, и в штабе его тоже не было. Его срочно вызвали в Берлин. А днем мы узнали… Доктор Вебер ездил в город и привез новость. В общем, с аэродрома, где так и не состоялась пресс-конференция, угнали самолет. Тот самый «альбатрос», на котором в Испанию привезли дохлый взвод. Перед рассветом он как-то завелся, вырулил на разгонку и улетел в неизвестном направлении. Говорят, его видели, пересекающим фронтовую линию. Зенитки республиканцев по нему не стреляли.

Теперь мне оставалось ждать. Свою часть договора я выполнил. Я помог русскому летчику обрести свободу, да еще угнать целый самолет. Не соврал пилот, справился с вражеской техникой. Кто я, он, видимо, понял, дорогу к нашему особняку я ему мысленно показал. Теперь — ждать…

Но шли дни, прошла неделя, а ничего не происходило. В смысле, что не появлялся таинственный связник, не говорил, что продается славянский шкаф, и не назначал мне встречу на пустыре за кладбищем ночью. Да если бы и назначил, вряд ли я смог бы на нее выбраться. В школе все изменилось решительным образом. От былой вольницы за неделю не осталось и следа. Потому что по причине срочного вызова Лингарда в Берлин новым начальником школы стал тот самый барон фон Эгерд. И школа снова стала школой.

Барон фон Эгерд был из Пруссии из семьи потомственных военных. В предках имел рыцарей, но особо этим не хвалился. Его фамилия переводилась как гнев, гневный, но не то что в гневе, в раздражении я его ни разу не видел. Скорее — наоборот. В общении он оказался очень вежлив, благорасположен и даже добр. И если внешне барон был похож на добродушную плешивую крысу, по крайней мере у меня сложилось такое впечатление при первом свидании, но очень быстро я понял, что сути это был… настоящий удав. Он все делал медленно, спокойно, без резких движений. Но четко, поступательно, основательно. Наверняка!