— Стреляем по одноглазому, — вдруг громко скомандовал Баумайстер. — Ну что ждете⁈ Заряжай! К стрельбе! Стрелять по готовности! В голову не целиться!

Первым выстрелил Клаус. За ним Юрген. От каждого выстрела труп отшатывался, видимо, ударная сила пули на таком близком расстоянии была велика даже для мертвого. Из него летели какие-то брызги, но не кровь. Скорее всего — формалин, или чем там еще трупы накачивают. Я тоже поймал на мушку грудь мертвеца и нажал на курок. Солидно так сработала отдача. Я передернул затвор, но вторично выстрелить не успел.

— Закончили стрельбу! — скомандовал Баумайстер.

Я посмотрел. Стрелять было не в кого, разве что в подошвы офицерских сапог. Не устоял трупак от расстрела, свалился на спину.

— Отделение, стройся, — скомандовал Аксельбаум и первым выпрыгнул из окопа.

Мы построились и наблюдали, как двое в белых халатах и противогазах грузят упавшее тело на носилки. Причем, ничуть не опасаясь второго, так и продолжавшего стоять с винтовкой с примкнутым штыком у ноги.

— Тело будет вскрыто и внимательно исследовано, — пояснил барон. — Мы должны знать, что именно заставляет двигаться конечности, каким именно образом нарушаются процессы, присущие прекратившим свою жизнедеятельность организмам. И я очень удивлен, что это не было сделано ранее.

Санитары задвинули носилки с телом в фургон, туда же после команды барона загрузился и уцелевший трупак. Винтовку у него забрал Баумайстер, но Генриху не отдал, закинул себе за плечо.

Водитель закрыл дверь фургона и облегченно утер пот со лба.

После обеда мы учили заклинания. Вел занятие Юрген, он написал на доске руны, стал объяснять их значение и произношение. Мы хором повторяли. Барон сидел в кресле около сдвинутого к стене турнирного панциря, задумчиво трогал пальцем лезвие двуручного меча, иногда поглядывал на доску.

Значение рун было в общем-то понятно: приказы к повиновению, движению, к атаке. Древний язык был в общем-то примитивен. Многое я запомнил.

Вечером в умывальную комнату зашел Генрих. Подошел, открыл кран, чтобы журчало погромче.

— Барон самый опасный, — сказал он.

— Для кого, — спросил я.

— Для тебя, для всех.

Генрих намочил щетку, сунул ее в порошок и принялся чистить зубы.

Перед тем, как заснуть, я попытался как-то собрать мысли в кучку. А ведь прав Генрих. Этот барон, он куда опаснее Лингарда. С тем все ясно. Рвач! Звание и ордена — вот его главная цель. Собрать журналистов и показать пленного русского. Снять непобедимое войско на кинопленку и показать Гимлеру, а лучше — Гитлеру! Это для него главное!