Глядя на темнеющее тело Виктора, Шая разомкнула пересохшие губы. В тишине ночного леса, перекрывая лишь тихое шипение свечных фитилей, зазвучал ее голос.

Она стала тихо петь. Это была старая эльфийская песня на ее родном языке — протяжная, ровная и глубокая. Песня-молитва, которую в древности пели уходящим в безнадежный бой, прося у Мировой Энергии милосердия для тех, кого уже нельзя было защитить ни сталью, ни магией.

Слова древнего мотива растворялись в холодном воздухе, пока пальцы эльфийки лихорадочно, бусина за бусиной, перебирали четки. Шая пела, не отрывая потемневшего взгляда от лица Громова, которое продолжала затягивать черная пелена, потому что ничего другого в этом мире она сейчас сделать уже не могла.

* * *

Холод стал абсолютным. Черная, вязкая смола миновала подбородок, плотно сковала скулы и поползла по лицу.

Остался только правый глаз. Последнее крошечное окно в ментальный мир. Я выжал из себя все до последней капли, но этого оказалось недостаточно против такой силищи. Смола продолжала стягиваться.

«Это конец», — констатировал мой разум. Я проиграл.

Тьма уже готова была сомкнуться над моим правым зрачком, гася свет навсегда, как прямо в моей голове раздался голос. Знакомый, ворчливый и до скрежета зубов циничный. Голос, который не должен был здесь звучать, но каким-то образом пробился через ментальные барьеры благодаря нашему контракту на крови.

— И это все? — разочарованно и едко протянул гримуар. — Вот так просто сдашься? Лапки кверху и на дно? А как же девочки? Как же друзья? Эльфийка эта, в конце-то концов. Хочешь услышать, что они об этом думают?

Я не мог ответить. Затвердевшая тьма намертво сковала челюсти, парализовав даже призрачное тело. Но книге и не нужен был мой ответ. Она просто распахнула какой-то невидимый канал, транслируя звуки напрямую в мое затухающее сознание.

Сначала пришли удары. Глухие, отчаянные стуки, словно кто-то голыми руками изо всех сил колотил по толстому бронированному стеклу. А затем сквозь них прорвались голоса.

— Виктор! Мы верим в тебя! Пожалуйста, не отдавай ей себя!

Это была Алиса. Ее голос срывался на истеричный визг, полный слез ужаса. Она явно плакала, глядя, как я умираю, и колотила по какой-то преграде, пытаясь докричаться до меня.

— Громов, не смей сдаваться! Слышишь меня⁈ Борись с ней! — эхом отозвалась Лидия.

Ее обычно ровный тон сломался, превратившись в надрывный и отчаянный крик человека, у которого прямо на глазах рушится последняя надежда. Они видели это. Я не знал как, но они наблюдали за моим поражением в астрале. Я чувствовал сквозь трансляцию гримуара их панику.