Но, откровенно говоря, архиепископ не хотел ехать в Роннебург, так как там его мог поджидать магистр Тевтонского ордена в Ливонии Генрих фон Гален со своей армией. Между политическими силами Ливонской конфедерации разгорелась междоусобная война, поводом к которой стало недовольство магистра тем, что своим помощником и будущим приемником Вильгельм назначил родственника польского короля. Это было воспринято Галеном, как движение к передаче Ливонии под власть Польши.

Вильгельму некогда было рассматривать на чём скачут русские дикари, он не удивился бы, если они скакали на свиньях, и он скомандовал «атаку». Мощь и сила закованных в сталь рыцарей была в скорости, а скорости, как раз то, ине было.

— Марш! Марш! Марш! — крикнул Вильгельм и сам пришпорил коня.

Его прямые ноги выступали за бронированную грудь сильного коня. Длинные, метровые шпоры с острыми, как сабля, лезвиями торчали в стороны. Копьё легло в руку. Он ждал удара.

Встречный отряд приблизился, и вдруг наездник, скакавший навстречу Вильгельму, подпрыгнул и, перелетая через его голову, обрушил на его круглый шлем удар шипастой палицы. На этом битва для Архиепископа Рижского закончилась. Он свалился грудой железа под ноги следующей за ним лошади и она, споткнувшись и падая, сбросила своего седока, его коадъютора[1] герцога Христофора Мекленбург-Шверинского, родственника польского короля и великого князя литовского Сигизмунда II Августа.

Так произошло с несколькими передними шеренгами. Кто-то падал сражённый ударами палиц, кто-то просто промахивался и скакал дальше, не видя препятствий. Столкновения не состоялось, потому, что и лошади, словно звери: либо прыгали на рыцарей-всадников сверху и рвали их когтями, либо отпрыгивали в стороны, и нападали сбоку. И рыцари видели, что это были вовсе не лошади.

Оборотень на то и оборотень, что может оборачиваться в какого-либо хищника. Но не в обычного волка или медведя, а в хитрого волка или медведя, в ловкого и очень быстрого волка и медведя. Вот с таким воинством и пришлось встретиться рыцарям.

Не сказать, что рыцари и их соратники не попадали копьями или мечами по своим врагам, но те, словно не замечая нанесённых им ран и не источая кровь, дрались остервенело. Постепенно понимая, что с ними воюют не совсем люди, и не совсем звери, рыцари растерялись. «Конница» противника рассыпалась, превратившись в пешую рать, и рыцари проносились мимо волчье-медвежьего воинства и горстки облачённых в доспехи воинов.

Выжившие в первой схватке рыцари остановили лошадей и повернули их обратно, беря врагов в окружение. Но все враги вдруг исчезли. Оставшиеся в живых ливонцы увидели почему-то лишь своих убитых и раненых… И рыцарей, и лошадей.