Точно! Он совсем забыл, что и боярин должен быть не только одет, но и окружён боярскими атрибутами.
— И ещё… Эти купцы, небось и царя-то не видели. А кто видел тебя и царя, тот подумает, что там ты и там ты. Как такое может быть? Ежели хочешь быть в двух лицах, лица менять надо. Знаю одного купца… Заезжал тем летом по торговым делам… Так тот купец бороду накладную носит. Своя не растёт, а среди купцов это зазорно.
— Мне тоже бояре предлагают накладную бороду носить. Не принято, де. Что только отрок может не иметь бороды, но тогда он должен слушать старших. И мне приходится слушать этих бородатых умников[4]. Даже сделали мне несколько штук разного цвета.
— Ну, так и носи. Царю может быть и можно без бороды, а вот простому люду без бороды трудно.
Мокша вздохнул.
— Вот у нас в роду борода плохо растёт. У мокшан так у всех…
Санька подумал, что отец прав. И что ж это он не додумался сам?
[1] Киянка — деревянный молоток.
[2] Мурмолка — высокая шапка с плоской тульей из бархата или парчи, с меховой лопастью в виде отворотов, которые спереди пристегивались к тулье петлями и пуговицами.
[3] Дрожки — лёгкая рессорная конная повозка.
[4] Некоторые считают, что слово «борода» происходит от корня слова ведического санскрита bhR, bharadhyai (барадая), bharate (барате) — «расти, подниматься, возвышать голос, быть услышанным». Чувствуете разницу? Мужчина может «возвысить голос» и «будет услышан», когда у него вырастет борода, означающая, что он взрослый.
Глава 23
В парике и с бородой Санька даже себе понравился. Шёлковая подложка на рыбном желатине мягко прилегала к лысине и лицу и не имела свойства сдвигаться. На побочные явления, такие, как, например: зуд, почесуха, он привык не обращать внимание ещё с младенчества, когда гнус и комары пытались грызть нежное тельце ребёнка. Грызли и грызли себе, подумаешь! Всем кушать хочется. Так и после… Не обращал, короче, Санька внимание на раздражающие других факторы бытия.
— Ну, как я тебе? — спросил Санька кикиморку, глядя на себя в большое зеркало, стоявшее в царских покоях.
Марта кивнула головой.
— Ты для меня любой хорош, — спокойно сказала она. — Мне важно, какой ты внутри, ибо я уже не могу без тебя и без твоей силы. К хорошему быстро привыкаешь, а мы уже с тобой сколько? Пропитал ты меня собой. Сейчас моего во мне и нет ничего. Бросишь меня, истаю вся.
— Зачем мне тебя бросать? Ты не вредная и не капризная, что среди баб большая редкость. Даже среди твоих кикиморок все такие разные! И как ты с ними справляешься?
— Всё на силе твоей. Только она иссякнет, накинутся на меня и выпьют всю. Если их сейчас отпустить… У-у-у… Что бы было!