— А мне батяня тозе такую махину вылизал, — сказал брат, не вынимая конфету изо рта. — И плопеллер у нас вон, на флюгеле клутится.
Над крышей отчего дома действительно торчала слега, на которую на железный штырь был насажен деревянный самолёт с пропеллером, вырезанный Санькой ещё три года назад.
— Мам, обедали?
— Нет ещё. Мокшу ждём.
— Давай позовём? Поесть бы!
Отца позвали. Они обнялись. Уселись за стол в летней кухне. Пообедали. Поговорили, но как всегда, Мокша не был словоохотлив.
— Сказывали, ты ослеп.
— Да это я так… Прикидываюсь, а сам присматриваюсь, — не стал огорчать родителей Санька.
— Понятно… Царём, говорят, стал? — чуть склонив голову набок, спросил отец.
— Царь Иван… Сам-то умер, а меня назначил. Вот и тяну лямку.
Мокша снова посмотрел на сына, прищурив и так привыкшие щуриться от дыма и огня глаза.
— Тяни, сын. Может и вытянешь. Ежели не ты, то кто народу волю даст?
Слова отца прозвучали тихо и спокойно, но громыхнули в ушах Саньки громом небесным.
[1] Корчага — деревянное корыто.
[2] Мокшане — народ, называемый «мордва».
Глава 22
Отобедав, все разбрелись по лежанкам. Санька тоже с удовольствием сполоснулся под душем и завалился в своей спаленке, с большими, застеклёнными четырьмя круглыми стёклами, окнами. Квадратное стекло лить не получалось, да и это стекло не было совсем прозрачным. Однако много лучше слюдяных во дворцовых палатах.
Отдохнув и переодевший в боярское платье, Санька с удовольствием прошёлся по территории. На стапелях подгоняли корпусные элементы, в мастерских на токарных и иных станках, работавших от водяных колёс, точили блоки, пилили и строгали доски, брус для набора мачт и рей.
Многие рабочие его узнавали, здоровались. Оставшийся вместо Петра Алтуфьева мастер, молодой парнишка лет восемнадцати, в присутствии Саньки робел.
— Тут у нас сохнет лес первичный, — показал он высокие, метров пятнадцати, не меньше, амбары, где стояли вертикально ободранные от коры сосновые брёвна. — Здесь досыхает обработанная доска. Уже сейчас детали изготавливаем только из сухого обработанного на гниль и червей дерева.
— Сколько у вас мастеров и подмастерьев?
— Мастеров универсалов трое, подмастерьев, что освоили два три процесса — двенадцать, стоящих на одном — шесть, учеников много. Сколько, сейчас не скажу. В Усть-Лугу, с очередным караваном, отправили ещё одного мастера и троих подмастерьев.
— Хорошо. Ребятишек, смотрю, готовите?
— Готовим, Александр Мокшевич. Грамоте, счёту и чертежу учим.
— Самого-то кто учил?
— Так, это… Я ещё из первого набора, что у деда Фрола учились.