— Пять, государь, — соврал Санька.

— Пять⁈ Эх, дать бы тебе ещё, батогов! — Молвил царь. — Вот дурья башка. Прав Алексей Фёдорович… Лучше самому сгинуть, чем за чужие души себе жизнь купить. Это же души! Дурья твоя башка! Что жизнь. Она сегодня есть, а завтра нет. А душа вечная, и куда она теперь попадёт, твоя душа? И Алексей Фёдорыч, теперича переживает за свою душу… Эх, ты! Дать бы тебе! На кол бы посадил, ей богу… Да убивать тебя нельзя… А жаль!

— Так давай мы быстренько отдадим какого-нибудь татя упырю, и всё. Казни меня сколько хочешь!

— Погодь, погодь… Надо всё обдумать сперва… Да и татей не видать, пока.

— Хоть бы ещё не наши, не православные души были, — встрял Адашев. — То не так жаль.

— Тьфу на тебя, Алексей Фёдорович!

Царь даже перестал обмахивать себя веником.

— Ты, чай, не упырём укушенный⁈ Что говоришь, то⁈ У иноверца тоже душа есть! И сколько иноверцев в нашу веру перешли⁈ А⁈ А ты не дашь душе покаяться и правый выбор сделать.

Царь показал сначала Адашеву кулак, потом Саньке.

— Вот я вас! Чтобы без моего ведома… Ни-ни!

— А вдруг что случится со мной?

— Не думаю, чтобы я был первым в списке упыря, — сказал цинично государь. — Да и не пятый, поди. Не ври, что я у тебя самый ближний. Лёкса твоя тебе роднее. Мокша, иные родичи. Даже твоя Варвара… Так, что не ври.

Санька «надулся».

— Хотя и их жалко, — посмеялся царь. — Шучу я, но не до шуток мне. Упырь кого выберет, не известно, а рисковать я не хочу. Закрыть бы тебя в башню, но там ты ещё скорее…

— Я в башне на себя руки наложу сразу, — сказал Санька тихо. — Лесной я человек.

Царь снова прекратил обхаживать себя веником.

— Слышь, Фёдорыч, глаголет то как? Обложился чужими душами, аки стеной! Ни казнить его, ни в крепость посадить! Может, сговорился он с упырём, как думаешь?

— Да, не-е-е… При мне всё было. Нечаянно получилось. Я свидетель…

Он вздохнул.

* * *

Через день царь со своей свитой уехали в Ивангород и Санька вздохнул свободнее. В целом Усть-Луга царю понравилась. Стены и башни, конечно, ещё нужно было возводить выше, а для того остался царский розмысл Иван Григорьевич Выродов.

Санькин друг Барма Постник остался в Москве строить храм в честь взятия Казани. Об этом сказал сам государь. Судя по проекту, закончит он его лет через десять.

Выродов включился в строительство крепости сразу по приезду. А Санька из строительства, по понятным причинам выпал.

— Рассказывай, Иван Григорьевич, чего я не так сделал?

— Так-то, всё так, Александр Мокшевич, но на твои основания надо огромные башни и стены ставить. Столько камня нам и за десять лет не пришлют. Ивангородская крепость сама строится… Ям не рвётся камень ломать.