Замок был невелик. Его почти квадратные формы замыкали маленький дворик, где всадники спешились, разоблачились, оставшись в цивильной одежде и умылись.

— Магистр ждёт вас, мессир, — с поклоном приветствовал придворный самого старшего по возрасту рыцаря.

— Пусть будут прокляты, эти ваши чёртовы ступени, — проворчал Микаэль Агрикола, епископ финляндской лютеранской церкви. — Я старый больной человек…

— Магистр просил провести вас на первый этаж, мессир.

— Хвала богам, — сказал епископ и осёкся.

— Гхы-гхы, — кашлянул он неуверенно, но, подумав немного, махнул рукой. — Ведите, кавалер.

Они поднялись всего лишь на десять ступеней и вошли в небольшую, пустую каморку с лежанкой и двумя табуретами.

— Присаживайтесь, мессир. Мастер сейчас спустится.

Епископ, тяжело переставляя ноги, прошел к лежанке и лёг с блаженным стоном. Он прикрыл глаза и мгновенно провалился в сон. Через мгновение он уже храпел и пришедший через полчаса несколько заспанный Ганс Ольденбург, вероятно, его только что подняли с постели, искренне ему позавидовал.

— Просыпайтесь же, Микаэль! Нам надо всё обсудить до завтрашнего утра. Вернее, уже до сегодняшнего. Время за полночь. Мы ждали вас вчера.

Кряхтя и стеная, епископ сел на узкой лежанке.

— Мой бедный зад, — он опёрся на стену, — и спина.

Несмотря на стоны, на лице пожилого епископа растекалось блаженство.

— Гонец прибыл два дня назад. Мы неслись как птицы.

— Почему вы не приплыли кораблём?

— Я терпеть не могу море и наши шхеры.

А из-за вас я не попал на годовщину основания нашего ордена.

— Ну, так и плыли бы сразу в Або. Вам же по пути!

— Наш принц только очнулся.

Епископ подался вперёд.

— Он всё-таки принц⁈

— Да. Это подтвердил его попутчик, купеческий гость Пётр Никляев сын Никифоров.

— Где он сейчас? Никляев…

— В башне.

— Нельзя, чтобы он сбежал.

— Это невозможно, — спокойно проговорил Ольденбург.

Оба собеседника наконец-то проснулись. Худощавое лицо магистра плотно сжатыми губами выражало решительность, а чуть прищуренные глаза напряжение ума. Он тоже был не молод, и в отличие от епископа, поджар. Его длинные волосы ниспадали на гладкое смуглое лицо чёрными прядями.

Епископ же не был ни худ, ни толст, носил и усы, и короткую русую бороду. Он был сед, но его седина не бросалась в глаза.

— Что с вашим русским принцем?

— Он ослеп и это его огорчает.

— Ничего себе! Всего лишь огорчает⁈ — Удивился епископ. — А вообще, как он воспринял сообщение о том, что он официальный наследник Московского престола?

— Они вышли в плавание из нового русского порта до получения сообщения о гибели царя Ивана.