— А, как нашёл?

— Имя твоё услышал в храме, вот и спросил тута. А меня схватили, и ну дыбой стращать.

— Так и что же ты от меня хочешь? — Спросил Санька, с интересом разглядывая старца.

Дед был колоритный и, несмотря на старость и сухость, крепкий. Спина, правда, уже гнулась, но руки венчались хорошими ладонями и не порченными артритом пальцами.

— От тебя? А ты здесь кто? Я слышал, здесь государь главный, дворец, всё же. А ты тут кто?

— Государь главный везде, — сказал Санька. — Но после него тут главный я и отец мой.

Старец почесал бороду, поискал подслеповатыми глазами куда сесть. Санька понял.

— Рядом садись, — сказал он, и взяв деда за руку положил его ладонь на бревно на котором сидел сам. — Может в баню?

Дед, намереваясь сесть, остановился.

— Можно и в баню, токма одному мне не с руки.

— Ну так пошли. Я ещё не мылся.

Санька взял деда под руку и повёл к реке.

Мокша Саньку никогда не ждал и долго в бане не засиживался. Помоется, кружку кваса выпьет и до хаты. А Санька и Барма сидели до звёзд. Но раньше Саньки Барма в парилку не шёл.

Вот и сейчас, пришли старик с Санькой в баньку, а Мокши уже нет. Брама ни о чём не спросил. Он, вообще, обычно, больше молчал. Но вдруг, дед заартачился.

— Исподнего чистого у меня нет, — вдруг вспомнил он.

— Я тебе свою рубаху и порты дам, сейчас принесут. Сгоняй по-быстрому к Лёксе, — сказал он одному из вечно рядом крутившихся пацанят. — Скажи, пусть даст…

Пацан исчез за углом бани.

— Рассупонивайся, — сказал он деду.

Раздевались на улице. Старец не стал больше кочевряжиться и ничтоже сумняшеся скинул с себя одёжу. Санька, сам переступив через порог, взял старика за руку и потянул за собой, придерживая его голову, чтобы тот не стукнулся о притолоку.

Попарились хорошо. Дедок и сам парился от души, и Саньку пропарил знатно, то и дело приговаривая:

— Добрые у тебя веники, Александер, добрые.

Санька со своими предложениями попарить деда не лез. Он всё посматривал на ломанное когда-то старческое тело, покрытое давно затянувшимися шрамами и рубцами. Шрамы были везде, даже на обвислых стариковских ягодицах. Но Санька вопросов не задавал. Он только сказал:

— У меня переночуешь! Завтра решим, что с тобой делать.

Старик, словно не услышал сказанного. Между ними будто бы шла игра в поддавки. А третьим игроком был безмолвный Барма, ни на кого не смотревший и погружённый во что-то своё.

Санька про себя подхихикивал. Ему внутри вдруг стало очень хорошо. Ощутилось состояние завершённости, целостности. Словно ему всё время не хватало третьей вершины треугольника и вдруг она появилась. В сердечной чакре наступило подобие покоя.