Причём видел не так, как тогда, когда они ушли от казаков, словно с воздушного дрона, а в компьютерном виде, точками. Но что это были за точки, Санька знал. А вот как тогда увидеть пока больше никак не получалось.

Санька дремал и грезил о Таиланде. Ему снова снился песок и морские волны. Он снова плыл на старинной тайской джонке с парусами, сшитыми из циновок, изготовленных из банановых листьев. Вот там он и видел такие «гафельные» паруса. Что они «гафельные» им разъяснил другой их попутчик из Владивостока. Санька даже помнил, как его звали. Владимир, а жену его — Валентина. Их называли ВВП, потому, что фамилия у них была Петровы.

Санька спал и не спал, погружаясь в своё прошлое и настоящее, из которого получился удивительный микс.

Он увидел Адашева, сидевшего в своём полукресле у шатра и смотревшим вдоль реки. Видел подошедших к нему мужиков из городка, которым хорунжий передал по кошелю, те поклонились, а боярин отогнал их рукой. И Санька вдруг отчего-то понял, что утренняя свара была подстроена, и Санька понимал кем. В дрёме он улыбнулся, произнёс: «вот бестия, боярин» и наконец-то уснул по-настоящему.

* * *

— Ну скажи зачем? — Спрашивал Мокша в который раз.

Санька уже устал повторять аргументы за то чтобы ехать и зашёл с припасённых «козырей».

— У меня столько в голове, что можно приспособить для жизни… У-у-у… Царь даст металл. Мы и себе наклепаем игрушек. А вернуться мы можем в любой момент. Но вернёмся уже с другими умениями и другим инструментом.

— Инструмент нужен, да… А этот как мы повезём? Я его не брошу, а в то корыто, он показал на стоявший на льду буер, он не войдёт.

— А мы поставим на коньки казачий струг. Второй парус есть. И поведу его я. А вы с Лёксой пойдёте на этом буере.

— Думаешь покатится?

— А куда он денется? Так северные народы на своих лодьях делали и по люду на них ездили.

— А что ж мы сразу не приладили?

— На буере быстрее. Хотелось погонять, — отбрехался Санька. На самом деле, он просто забыл, а сейчас вспомнил, что можно и так.

Струг на коньки они поставили за три дня. Вернее, ставил его Мокша, а Ракшай один день находился в лесу, а второй день общался с ведуном. Он нашёл медведицу и брательника в разных берлогах. Медведица уже родила ещё одного медвежонка и Санька не стал нарываться на материнскую «нежность». Умке он поставил туесок с брусникой на меду. Для медведицы подвесил такой же на ближайшую ветку.

Ведун по поводу расставания не горевал. Он сказал просто:

— Так хотят боги. Но помни, что ты мой сын. Когда я уйду за «тот порог», ты узнаешь. Моя сила уже переходит тебе. Я это чувствую. С каждым твоим камланием, я становлюсь слабее, а ты сильнее. Но не думай обо мне. Камлай чаще. Нам надо успеть. Мне — передать тебе, а тебе — забрать мою силу. Если я отойду за «тот порог» раньше, это плохо. А предел близок.