И увидев худощавого подростка с нервным лицом, тоже не сразу ощутил прошлое. Но потом, когда Адашев поклонился царю в пояс, Саньку словно лопатой по затылку съездили. Он сам повалился на колени и Мокше с Лёксой так подбил руками ноги, что они сложились ещё быстрее его.

— Здравствуй-здравствуй, Алексей Фёдорович. Рад видеть тебя в здравии. Как поход? Побили-ли войско хана?

— Ушёл, злодей. Кто-то его упреждает. Шли за ним, чуть с голоду не околели. Всё, что не забирал, сжигал. Мы даже другой дорогой пошли, так и он, оказывается, разными дорогами своё войско вёл. Пришлось питаться кролятиной и сусликами, прости господи.

Адашев перекрестился. Иоанн брезгливо скривился и сплюнул.

— Ну, ты, Фёдорыч… Я только отобедал… До греха доведёшь…

Боярин сочувственно и, одновременно, извиняясь, развёл руки.

— Хорошо, нагнали его обоз, ну и отняли припасы. Так они рассыпались по степи и ищи-свищи их в поле… Войско дробить не рискнули, пошли сразу на Тавриду, а там завязли в гнилом море. Крепости не взяли, да и нечем брать было. Попытались корабли захватить, да поздно, узнали они про нас и уплыли. Только шесть лодей удалось захватить…

Царь явно с интересом и с любопытством слушал Адашева, но перебил:

— Знаешь, Алексей Иванович, здесь плохо слушать. Ты же знаешь, что я люблю подробный сказ. Ты от меня так не отделаешься. Устал с дороги? Верхами шёл? Или в коляске? А где твоё войско?

Они стояли на стене Коломенского кремля, куда Адашева завели по его приказу и где находился Иван, разглядывающий своё войско, пока ещё малое, собирающееся для нападения на Казань. Войско шло по Москве-реке и собиралось в шатровом лагере на берегу в месте впадания в Оку.

— Решил воевать Казань? — Спросил Адашев.

— Решил, то решил, да с воеводами и боярами сладу нет. Даже чьё войско за чьим идти будет, мне надо с ними согласовать. Такое развели в думе, что сбежал я от них. Сказал, сами рядитесь, а войска и припасы к июлю чтобы у Коломны стояло.

Царь рассмеялся. Его смех не сочетался с хмурым выражением лица и нервными тонкими пальцами, перебирающими платок. Вероятно, у него потели ладони. «На морозе?» — Подумал Санька. — «Странно».

— Я, государь и верхом, да не на коне, и в повозке, да не в санной. Ни в жизнь не разгадаешь загадки.

— Верхом, да не на коне? На метле, что-ли? Или ковре-самолёте?

Иван снова рассмеялся тем же самым, нервным, нерадостным смехом.

— Подскажу… На лодье, да не по воде…

— На лодье? Не по воде? По небу? Или… По льду, что-ли⁈ По льду на лодье⁈ — Изумился царь. Глаза его расширились, на лице появился не очень здоровый румянец.