— Можно нас на каторгу? — скромно попросили члены комиссии, получившие столь бесспорные доказательства душевного здоровья короля.

На этом цирк-шапито закрылся, но все могло закончится куда печальнее, не будь Алексеева.

Ну ничего святого у этой Европы не осталось! До королей уже добрались! Скоро принцессы начнут в штанах щеголять!

— Начнут! — предрек Дядя Вася.

Я выпал в осадок, как реагент господина Менделеева, подвергнутый очередному химическому смешению.

— В германской империи что хочу, то и ворочу! — отбрехался Бисмарк, припертый к стене, напуганный моим бешенством.

Он выразился иначе, но все всё поняли.

— Жди в гости, Отто, — огрызнулся я, покидая Зал послов. — Ты не одного Людвига грязью замазал!

— Князь! Ваше поведение переходит всякие границы, — донесся мне в спину слабый голос императора.

— Ага! Щаз! Фугасную бомбу вам под жо… — Дядя Вася был в своем репертуаре.

* * *

Сараево, 31 июля 1886 года

Рев толпы заглушил колокольный звон. Ничего, собственно, нового не произошло, не так давно точно также встречали короля Александра, а теперь нового монарха — князь Петр Карагеоргевич, «черный землепашец», вступал на трон Великой Сербии, Великой Боснии, Великой… не-пойми-хрен-чего. Короче, Великой! Кризис политической идентификации — его еще предстояло преодолеть.

Горностаевая мантия, уже траченная молью, лизун-австриец сбоку…. Конные ряды от генерала Домонтовича. Порядок непривычный, если смотреть глазами белградца, а сараевцам не привыкать. Но начнешь болтать об «Омладине», мигом станешь покойником. Или каторжником. Этот момент сербы из Сербии быстро уяснили, боснийцы не церемонились:

— Не знаем, как у вас, а у нас все просто, друже. Помешаешь пятничной молитве, отравишься шоссе до Плоче строить, — объяснял заезжему гостю столичный житель, выкладывая туза. — Моя партия!

«Сербство везде» — за это и взгреть могут так, что мало не покажется. Эти парни-четники, герои австрийской войны, вели себя жестко, бескомпромиссно. Зайдешь в кафану, глупость скажешь — о, нам чернорабочие нужны, Ак-паша деньги дал на строительство Всебалканской военной Академии имени георгиевского кавалера Станы Бачович. О Милане Обреновиче вспомнил? Так иди работать да мусор строительной выноси. Нам рабочие руки пригодятся!

С этой Академией — чудеса твои, Господи!

— Вы слыхали, — осторожно оглянувшись, спросил сараевец у партнера по картам в кафане, — что в Академию записались слушателями офицеры из Константинополя?

Вопрошаемый скосил глаза на увешанных оружием харамбаши, рассевшихся по-соседству, и верноподданически зачастил: