— Очень прошу не позволить народному чувству вылиться в безобразия погромов в отношении лиц с политически ангажированными фамилиями и их собственности. Они наши подданные и заслуживают такой же защиты. Пресекать на корню, посольство германское охранять. Знаю я наших ухарей — сейчас из Москвы потребуют переименовать Немецкое кладбище, в Петербурге — Немецкую слободу и пойдут магазины грабить.
Гирс появился. Все оживились, посыпались вопросы, но по его утомленно-разочарованному лицу все и так поняли, что встреча с германским послом состоялось. Он мазнул по мне взглядом, в котором читалось осуждение, и доложил Михаилу Николаевичу:
— Нота вручена!
Зал выдохнул.
Началось молебствие о даровании победы.
После его окончания Правитель-Опекун громко объявил:
— С восторженным ликованием встретила наша великая матушка Русь известие об объявлении Нами войны агрессивной Германии, посмевшей нарушить мир в Европе. Убеждён, что с таким же высоко патриотическим чувством мы доведём войну, какой бы тяжелой она ни была, до конца…
Втроем — Михаил Николаевич, Петр Александрович и я — двинулись через открытую дверь на балкон, туда, откуда доносился несмолкаемый ликующий рев, близкий к массовой истерии. Регент шепнул мне по дороге:
— Я с Петром и его матерью отправлюсь немедля в Чудов монастырь помолиться о скорейшем завершении этой страшной войны, а ты — в войска!
Отвечать смысла не было, все ясно. Взгляд приковало море соломенных канотье, дамских шляпок, картузов и стриженых макушек.
Гул моментально стих при нашем появлении на балконе. Его решетку украшал большой двуглавый орел в императорской короне на горностаевой мантии. Перед такими символами, как государственный герб и главные лица империи, толпа обнажила головы и опустилась на колени.
Над Дворцовой площадью вознесся голос Регента:
— Правом, данным мне законами Российскими, я от имени императора и самодержца Петра IV Всея Руси, повелел сообщить германскому правительству, что Российская Империя находится с сего дня в состоянии войны с Германской империей. Да поможет нам Бог…
Буланжисты в Париже
Глава 19 Перводержавную Русь православную, Боже, храни!
Всеобщий подъем без различия классов и сословий, массовые патриотические шествия по центральным проспектам — с иконами и хоругвями, — молебствия в церквях о даровании победы русскому оружию и потоки призывников к военным присутствиям с почти стопроцентной явкой. Оказалось, что война с немцем крайне популярна в народе — не я один, но и русский мужик сердцем чувствовал угрозу, исходящую от германства. И это радовало. А вот то, что увидел в ближайшие дни, навеяло скрытую тоску, мысль о том, что не слишком ли самонадеянно рвался в бой зимой 86-го?