И прошли с блеском, не отнять — ухоженные серые кони, да старая еще гусарская форма, которую эти хитрованы сохранили! Венгерки и шапки с султанами, браденбуры и галуны на рукавах!
Есть на Руси полки лихие,
Недаром слава их громка
Но нет у матушки-России
Славней Изюмского полка!
Заливались песельники, хитро косясь на кучку генералов — зато мы гарно спиваем! Ну что тут сделаешь, оставалось одно:
— Ор-ркестр-р! Ор-ркестр-р! «Скобелевский марш»!
— Есть!
Грянуло «Прощание славянки».
Гродеков протянул мне листок отрывного календаря.
— Пометьте мне на память день триумфа, Михал Дмитрич!
На листке ярко пропечаталась дата — третье сентября одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.
Н. Самокиш, Маневры Киевского военного округа
Глава 13 На острие ножа
— Треее-тье сентября… — выводил Дядя Вася, будучи в зюзенцию.
Справедливости ради признаюсь, я от него не отставал — тело-то у нас одно на двоих, как и последствия непомерных возлияний. Зачем только я разрешил ему взять на себя управление? Захотелось, видите ли, ему по броненосцу полазить, вопросики позадавать. Вот и результат!
Эти флотские, чтоб их якорем перекрестило! Напоили до журавлей, хоть мы не в Москве, а у болгарских берегов. Еле телепали в сторону Босфора со скоростью шесть узлов на одном из самых несуразных боевых кораблей в мире — на «поповке»*. Собственно ехидные замечания Дяди Васи насчет достоинств круглого броненосца и послужило причиной офицерам «Вице-адмирала Попова» упоить меня в кают-компании. Очень уж обидно для них звучали такие перлы, как «а при выстреле вас волчком не крутит?» или «отчего на плавающем блюдце я башен не наблюдаю?»
* * *
* Поповки — русский проект круглых броненосцев, введены в строй в 1870-х. В русско-турецкой войне участия не принимали, курсируя между Одессой и Очаковым. В составе флота оставались до начала XX в.
— Зато нас не беспокоит бортовая и продольная качка, — оправдывались мореманы и знай себе подливали мне в стакан адмиральский чаек — глоток сделал, тут же объем жидкости восполняется коньяком.
Качка и вправду отсутствовала, посуду ничто не тревожило, а штормить меня начало, когда встал из-за стола. Подлетевшие вестовые подхватили под микитки и со всем почтением потащили обмякшее светлейшее тело в выделенную каюту.
— Треее-тье сентября…
Вот же его заело!
— Ничо не понимаешь. Мир никогда уже не будет прежним, — не унимался Дядя Вася. —Рота в ружье, свистать всех наверх, последний парад наступает! Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем!
Господин генерал, вы пьяны!
— Сам такой!
Койка подо мной предательски качалась, мешая трезво мыслить.