До обеда я гулял, а после двенадцати заселился в одноместный номер в гостинице Ореанда, что на набережной имени Ленина. Когда открылись кассы цирка, я купил билеты на первое вечернее представление, на которое, когда, пришло время, и сходил. И получил от представления реальное удовольствие. Из зрительного зала всё происходящее на арене смотрелось зрелищнее и эмоциональнее. Нормально держались и Пашка, и Светлана. Моя вторичная матрица не сбоила, а Пашкина, получившая доминирование над телом, не особо дёргаясь, ею и телом управляла. Пашка был во всех отношениях молодец. Особенно мне понравилось, как он нежно обращался со Светланой. Клоуны «отжигали» так, что зрительный зал взрывался от хохота, а шатёр цирка-шапито стремился улететь ввысь.
Глава 22
— Моя школа, — подумал я, думая о Пашке и направляясь в сторону гостиницы, где у меня в ресторане был заказан на вечер столик. Вечер здесь «начинался» с девятнадцати часов. Именно с этого часа обычные столовые «превращались» в рестораны. А после полуночи снова превращались в «тыквы».
Обретя в этом мире легальные документы взрослого человека, что давно было моим «мечтанием», я понял, что не хочу прямо сейчас «отправляться» в будущее. Именно ради этого я «раскрылся» перед Ивашутиным, намереваясь как-то «выцыганить» их, но получилось всё очень естественно. С целью, так сказать, необходимости проверки работоспособности и подготовленности к существованию без контроля объекта по имени Пашка. Ивашутин не знал, что я всё-таки оставил в Пашке совою ментальную матрицу для, хе-хе, контроля, да.
Мне же, чем реальнее становилось то, что мне предстояло, тем жальче становилось себя. Я ведь не знал, что меня ожидает в двадцать втором году? Да и дальнейшие события… Я ведь «расхреначил» Британию до отправки в прошлое.
* * *
Мой переход из тела в тело произошёл болезненно. После вспышки, словно от удара по голове чем-то тяжёлым, я на какое-то время потерял зрение, но чувствовал, что стою на ногах, слегка покачиваясь. Вестибулярка тоже засбоила и руки мои самопроизвольно разошлись в стороны, пытаясь нащупать опору. Потом я понял, что не вижу, потому что мои глаза закрыты, а уходил я в прошлое в сумерках. Вот и не просвечивает свет через веки.
Открытие глаз привело к «восстановлению» зрения и стабилизации устойчивости.
Остров Желтухина, на который после разгрома аэродрома Фарнборо приземлился мой истребитель ничуть не изменился за те мгновения, пока мои глаза в этом мире были закрыты. Но ведь для меня прошло почти пятьдесят лет и я вспоминал этот мир медленно.