— Как у тебя получается так шайбы отбивать и ловить? — спросил он. — Слава Третьяк у нас стоит надёжно, но ты реагируешь быстрее, чем он Правда, скорость полёта шайбы несравнимо мала, но зато у вас броски непредсказуемее. Слава хорошо игру читает, а поэтому выбирает правильную позицию. А как тебе удаётся читать игроков, не понимаю.
— А вы можете объяснить, почему играете хорошо? — спросил я.
Фирсов ухмыльнулся.
— Нет, не могу.
— Ну, и я не могу, — пожал плечами я. — Что-то где-то срабатывает быстрее и правильнее, чем у других. Мышцы другие, нейронные связи, мозг быстрее. И вообще… Открою секрет… У меня мышцы реагируют быстрее, чем мозг. Думаю, в мышцах есть свой мозг, который, вида, куда летит шайба, правильно сокращает мышцы.
— Хм! — хмыкнул Фирсов. — Это у всех спортсменов так. Никакого секрета здесь нет. Вон, боксёры… Сначала бьют, потом думают.
Он вздохнул.
— У меня друг ударил одного, а сейчас сидит и думает. А я ему говорил, что сначала думать надо, а потом бить. А он: «Не могу, — говорит, — рефлекс». Да-а-а…
Глава 17
— Вот и у меня рефлекс, — улыбнувшись, проговорил я. — Хватательно-отбивательный.
— Ха-ха… Хватательно-отбивательный… Хорошо…
Фирсов вдруг прервал свой смех и нахмурился.
— Я хочу попросить за Анатолия Владимировича Тарасова, тренера ЦСКА.
Фирсов выжидательно посмотрел на меня.
— Я знаю кто такой Анатолий Владимирович Тарасов, — сказал я. — Что с ним?
— У него сердце, — сказал Фирсов и понурился. — И депрессия.
— Депрессия⁈ У Тарасова⁈ — удивился я, потому что в ЦСКА все знали его знаменитую фразу: «В хоккей с кислым лицом не играют», которую то и дело повторяли тренера ДЮСШ. Тарасов был настоящим психологом-практиком.
— Ну, как депрессия? Сильно он переживает. Он же с самим Брежневым поссорился! Отказался сделать ничью с чехами на олимпиаде. И чехи стали третьими. Вот тогда его и… Написали они тогда заявления с Чернышёвым и ушли из сборной.
— Так, старшим же тренером Чернышёв был. Он принимал решение по игре с чехами. Зачем Тарасов заявление писал? Он же был вторым?
Фирсов с удивлением посмотрел на меня.
— А как иначе? Они же друзья! И вместе принимали решение. Они даже с нами советовались перед игрой. Я тоже был за то, чтобы играть в полную силу. Это спорт, а не балет! Это там поддержки, фуэте всякие, а у нас сражение без компромиссов! И… Олимпиада и политика не совместимы!
— Хм! На счёт этого я бы с вами поспорил, но… С хоккеем всё понятно. Но вы так и не сказали, что с Тарасовым? Что вы от меня хотите всё-таки? Чтобы я что?
Фирсов посмотрел вокруг и наклонившись к моей голове сказал: