Женька, кстати, тоже записался в секцию САМБО и тоже к Городецкому и сошёлся с Женькой Поздняковым на почве фарцовки. Со мной Женька не общался, словно не замечал. Может в той матрице установка такая была: «не замечать Пашку Семёнова». Здороваться он здоровался, а больше никак на меня не реагировал.

Женька на трудах выточил и собрал электрогитару и играл в школьном ансамбле. Его туда Славка Федосеев привёл. Я знал, что ансамбль уже репетировал выступление на новогоднем вечере. И репетируют много «Женькиных» песен.

— Нормально, — подумал я. — Главное, процесс идет!

— Пашка! — вдруг услышал я.

Покрутив головой, я нашёл взглядом машущую рукой фигурку девушки, стоящей в очереди за мороженым.

— О, блин! Ленка! — машинально проговорил я.

Это была девчонка из класса, где я учился в пятьдесят седьмой школе.

— Ты с родителями? — спросил я.

— Нет! С классом! Нас со Светкой за мороженым послали. Мы там стоим. В колоне.

Ленка показала на угол Светланской и Лазо.

Я посмотрел на Светку. Точно из моего класса. В зимних одеждах фиг кого узнаешь.

— Ну, ты и вымахал! — сказала Ленка. — А ты с классом?

— Не-е-е… Мы с друзьями просто так пришли. На демонстрацию посмотреть.

— И шарики посрезать? — спросила Светка. — У нас уже срезали три штуки.

Я удивился, и подумал, что что-то прошло мимо меня. Шариков у нас, действительно уже было прилично. А в кармане у Славки откуда-то взялась катушка с нитками.

— Хм, — я не знал, что отетить.

— Пошли к нам, — сказала Ленка. — Все обрадуются. Там и мальчишки твои. Да, вся школа там.

Я посмотрел на «отряд», который не заметил «потерю бойца», и сказал:

— А пошли!

Почему-то у меня стало получаться быть незаметным. Я хотел не выделяться, и меня почти не замечали. Ко мне редко обращались по имени, наверное, потому, что я сам редко к кому так обращался. Я не носился по коридорам, не участвовал в свалках, не приставал к девчонкам. Восьмой класс, — это начало влечения мальчиков к девочкам. Я такого влечения не проявлял и девчонки от меня постепенно отстали. По крайней мере записки писать перестали. Потому что я на них просто не отвечал.

Ну, а что? Сначала я был в раздумьях, как жить дальше? И вообще: жить или не жить, хе-хе… Потом я, вроде, ожил, но подселил вместо себя бота, а сам «умотал» искать Флибера, обследуя все миры. Их хоть и осталось около десятка, но в один день мир не просканируешь. Ведь не я его сканировал, а челнок с моей помощью. То есть — это ещё пара недель. А потом к моей «нелюдимости» привыкли и от меня отстали. Мне сильно не хватало тех нагрузок и эмоций, какие были в интернате и я даже подумывал о возвращении в Москву. А что, Женьку я спас, снабжение семьи продуктами через «дядю Славу-охотника», роль которого играл один из моих ботов, наладил. Что ещё тут делать? А в Москве можно было снять квартиру и «потихоньку» выступать в цирке. В следующем году мне «стукнет» четырнадцать и по цирковым меркам я стану взрослым.