— Я целый год занимался в ДЮСШ ЦСКА и жил в интернате, — сказал я.

— Постой-постой, — задумался знаменитый хоккеист. — А ты не тот парень, что стоял в воротах нашей юношеской команды? Вы же победили в том году?

— Ага, — просто сказал я.

— Ха! — выдохнул, удовлетворённо ткнув в меня пальцем, Фирсов. — И ты тот парень, который вылечил отца Валерки Харламова?

— Не вылечил, а исцелил, — буркнул я тихо, оглядываясь и определяя, не слышит ли кто ещё наш разговор.

Фирсов понял меня правильно.

— Тогда понятно. А то мне говорят: «посмотри там вратаря из Владивостока». А что тебя смотреть, когда ты и так наш. Постой! А как ты играешь в турнире, если ты учишься в ДЮСШ? Не порядок!

— Я уже не учусь, — сова буркнул я. — Ушёл я. Нечему там учиться.

— Да? — удивился Фирсов. — Хотя-я-я… Наверное, ты прав. Тебя учить — только портить. Кхм! Дело в том…

Фирсов тоже огляделся по сторонам. Мы стояли в фойе дворца спорта. Команды покидали гостеприимную арену и рассаживались по автобусам. Мы все летели в Москву, и для этого был забронирован чартерный рейс самолёта ТУ-104. Вещи уже были с нами. Судя по всему, с нами летел и Фирсов, так как у него тоже с собой была большая сумка с хоккейной формой и другая, чуть поменьше, с ремнём через плечо.

Однако, договорить ему не дали ребята, желающие получить автограф.

— Давай в самолёте поговорим? — попросил он. — Разговор к тебе есть очень серьёзный.

Усть-Каменогорск, это — Казахстан. Хороший город. Маленький. Типа нашего Уссурийска. Мне понравился. Казахов почти не видно, но говорят, что пятьдесят процентов, а сорок четыре — русские. Остальные — остальные: немцы, татары, узбеки, азербайджанцы, чеченцы, корейцы и так далее… Но на улицах встречаются только славянские физиономии. Город высокопромышленный. Аэропорт маленький, но международный. Посадочные полосы приличных размеров, если ТУ-104 принимают.

— Давайте поговорим, — согласился я.

Фирсов остался подписывать открытки и программки, а я, подхватил спортивную сумку Светланы, поспешил вслед за ней к автобусу.

Самолёт ТУ-104 имел два салона: спереди — первого класса с шестнадцатью креслами, за ним салон с пятидесятью четырьмя креслами туристического класса. Как раз на наши четыре команды. По пять кресел в ряду. Два слева и три справа. Тренеры летели во втором салоне со своими командами, а судьи, руководители турнира и почётные гости впереди. Когда взлетели, Фирсов перешел в наш салон и упросил нашего со Светланой соседа пересесть. Несколько свободных мест в нашем салоне ещё имелись.

Фирсов начал разговор со мной с вопроса: