— Если окажешься в нашем тылу, бросай Спенсера к черту!

— И похоронить себя как агента в будущем?

Проскурин тяжело вздохнул:

— Надеялся, ты не спросишь. Де Витт считает, что ты должен идти до конца. Не только залезть к волку в пасть, но и вернуться обратно в Турцию и стать доверенным человеком для англичан. В перспективе — стянуть в свои руки все ниточки, что ведут из Лондона на Кавказ!

Охохонюшки-хо-хо… Вот вам и Коста Оливийский!

— Удачи, тебе, грек!

— И тебе, штабс-капитан! Наверное, не скоро свидимся?

— А я почему-то уверен, что скоро! Черное море — оно такое: все и всех сближает! Кажется, далеко что Турция, что Кавказ. А потом — бац — и ты в Одессе!

Мы обнялись на прощание. Все слова сказаны. Последняя отмашка на поездку к черкесам дана.

… Спенсер отчаянно торопился. Он заказал нам билеты на пароход Галац-Варна-Трабзон и очень боялся на него опоздать. Двое его знакомых англичан умудрились из-за проволочек властей пропустить свой пароход в Варну и теперь не знали, что им делать.

Поэтому с Микри толком попрощаться не вышло. Она пришла нас проводить на площадь, откуда отправлялись кареты в Бессарабию и Молдавию. Обняла меня и тихо шепнула:

— Ангела в дорогу!

И пошла домой, не дожидаясь старта экипажа. Только загребала одесскую пыль босыми ногами. Когда карета тронулась, не оглянулась.

Пыль, пыль пыль…

Закрытая карета, запряженная четверкой в ряд, вылетела из Одессы и устремилась к границам Империи, оставляя за собой клубы этой чертовой пыли. Точно такие же клубы встречали наш экипаж по пути, когда доводилось расходиться курсами с чумацкими обозами и караванами молдаван. Высокие конические плетеные корзины на их арбах торчали вверх, как древние каменные истуканы, образуя длинные ряды, терявшиеся за горизонтом.

Пролетали мимо, особо не приглядываясь. Не было никакой возможности что-то рассмотреть на расстоянии вытянутой руки, не говоря уже о безбрежных степных далях. Окна моментально желтели от пыли. Как ни протирал их кучер на почтовых станциях, когда менял лошадей, все было бесполезно. Полчаса езды по измаильскому тракту — и естественная «тонировка» обеспечена.

Спенсера окрестные виды оставляли непривычно равнодушным. Ему было не до того. Он никак не мог успокоиться после чиновничьего произвола в Одессе. С ним не смог справиться даже консул Йимс.

— Эти офицеры… Не имея ни ума, ни образования, ни приличного состояния, они вымещают на людях свой врожденный деспотизм, впитанный с молоком матери. На них зиждется Россия, и потому она всегда будет отделена незримой стеной от Европы!