— Эдмонд, — я пытался его успокоить. — Покинь ты Россию из Крыма, где ты вращался в блестящем обществе, ты бы вывез куда более приятные впечатления.

— Безусловно, Крымский берег обживают люди куда более состоятельные и приятные в общении. Их дачи и замки, их энергия, их знание европейских языков — все это впечатляет. Но сама Россия — это незаметные чиновники, тайком набивающие свой карман. Даже война для них — источник наживы. Проклятые московиты! Черный хлеб и водка![3]

Так он брюзжал до самых Бендер. Потом резко сменил тему. Пока мы пересекали Днестр на пароме, наш кучер наплел ему, что в молдавских землях полно разбойников.

— Их называют опришки. Их легко узнать по топорикам, которые они носят за поясом. За Днестром степи нет, они в рощах укрываются — и как налетят!

Спенсер поверил. Попросил меня зарядить оба револьвера.

— Мы встретим их градом пуль! Ни один разбойник не устоит.

К его легкому разочарованию, разбойники нам не встретились. Наоборот, мы проезжали через благоустроенные поселения или зачуханные деревеньки колонистов со всей Европы — немцев, греков, болгар, евреев и даже цыган. Все чаще, по мере приближения к Дунаю, нам встречались станицы дунайских казаков. И бесчисленные караваны, будто вся Восточная Молдавия решила откочевать.

Спенсер признал, что почтовые станции работали как часы, выдавая нам свежих лошадей без намеков на мзду. На четвертый день мы свернули в направлении городка Рени, от которого по Дунаю было всего несколько километров вверх по течению до нужного нам Галаца.

Городок встретил нас странно. Гремели пушечные и мушкетные выстрелы. Все население высыпало на улицы и, вооружившись чем попало и обливаясь потом, изо всех сил колотило по кастрюлям и старым чайникам. Вокруг носились мальчишки, вопя что есть мочи и размахивая тряпками. Многие взрослые от них не отставали. Казалось, мы попали в разгар шумного карнавала или какого-то языческого праздника.

— Саранча! — кричали вокруг.

Мы пронеслись в порт под громкое «Пади!» нашего кучера, чудом никого не задавив. Эдмонд испуганно жался в углу кареты, сжимая в руках наши паспорта. Удивительно: у Спенсера, человека со стальными яйцами, оказалось две фобии — продажные чиновники и саранча!

— Ужасная страна! Что еще она нам преподнесёт на прощание⁈

Все обошлось. Даже пограничник, оказавшийся, к моему удивлению, греком, не стал нас мурыжить. Ему не терпелось убежать, чтобы спасать свой сад. Быстро сделав нужные отметки в наших бумагах, он дал команду солдатам кордона поднять шлагбаум — символ границы Империи в провинциальном порту. Мы покидали Россию.