Не слушал его речи, лишь громко кричал, потом стал выкрикивать фразы, всерьез всех озадачившие:
— Линейка компьютеров Интел представлена одноядерными 32-хразрядными процессорами с КЭШ-памятью второго уровня…
Вокруг зашептали:
— О чем он? Кто такой этот Интел с одним яйцом? Наверное, он сошел с ума!
— Что ты несешь, отрыжка верблюда? — закричал мне в лицо офицер.
— Память равнялась 128-ми килобайтам, — продолжил я описывать компьютер, установленный в прошлом году в моем офисе.
«Какой, к черту, прошлый год, — мелькнула мысль! Здесь в прошлом году никаких компьютеров не было и в помине. До них должно пройти еще лет 130–140».
— Он бредит? Или кукухой поехал от боли? — удивился палач.
— Он издевается над нами, — спокойствие офицера впервые дало трещину. — Тащи кипяток. Сейчас ему ноги обварим.
— По-моему, ему нужен не кипяток, а сумасшедшей дом, — не согласился с ним фалакаджи.
— Немедленно остановитесь! — раздался громкий приказ. — Именем сераскира!
Я повернул голову. Видно было плохо, солнце слепило глаза. Но все же сумел рассмотреть двух офицеров в красивых турецких мундирах. Одним из них почему-то был Спенсер.
[1] В шаббат правоверному еврею нельзя работать. Езда на арбе (на машине) — работа. Плавание на лодке — развлечение. Грелка с водой — значит, машина превратилась в лодку. Русское православие поступало точно также в отдельных случаях. В начале XX века высокое собрание церковнослужителей долго решало, бобрятина — постная пища или нет. Решили: раз плавает, то можно есть в пост.
[2] Турок сознательно запугивает Косту. Почему-то османам нравились разговоры на тему жестокости. Замком, перерезавшим горло Константинополю, называли крепость Румелихисар. К галерникам она отношения не имела.
Глава 16 Обездвиженный
Плавая на волнах полузабытья, я мог лишь выхватить отдельные картинки и фрагменты разговоров. Их последовательность и логика ускользали от моего сознания.
Вот, турецкий офицер что-то выговаривает на повышенных тонах начальнику стражников, козыряя именем военного министра и грозя армейским набором.
Вот, кто-то приносит мои вещи и бросает их рядом со мной, а Спенсер льет воду мне на лицо. Пытаюсь слизнуть отдельные капли, чтобы немного пригасить жар, которым, казалось, охвачено все тело с головы до пят. О, мои ноги, как же больно!
Вот, меня куда-то тащат и усаживают в коляску, запряженную быком, и Спенсер сует мне под нос какой-то флакончик.
— Нюхательные соли. Обычно их дамы используют на балах, чтобы не упасть в обморок от духоты. Хоть ты и не дама, Коста, но тебе не помешает очнуться.