«Терзают меня смутные подозрения, что водица та — непростая, с маковым молочком. Выпьешь — и козлёночком станешь, спящим беспробудно. Так что пить не стану, воздержусь», — подумал я и тихонько всхрапнул. Никоса мой актерский бенефис, по-видимому, удовлетворил. Он прикрыл осторожно дверь и удалился.
Теперь нужно хотя бы пару часов поспать. Потом, чувствовал я, будет не до того. Но прежде захотелось разобраться в паре вопросов. Вернее, в паре самых насущных, ибо общий список вопросов нарастал как снежный ком.
В принципе, оба связаны между собой.
Итак, первый. Как я в огромном мегаполисе умудрился прибежать именно туда, где смог найти первые ответы о Варвакисе? И второй. Почему Никос мне так подозрителен?
В голову приходят также два ответа. Или здесь замешано божественное вмешательство. Или на меня действует сознание — быть может, постсознание, остатки воспоминаний, отпечатки, слепки, закладки, все что угодно — или память, каким-то чудом сохранившиеся в теле Варвакиса. Я — реципиент, он — донор, должна быть какая-то связь. Мне остается лишь гадать.
Я не заметил, как задремал, прокидывая варианты вопросов и ответов. Разбудил меня тихий скрип двери моего сарая. В лунном свет блеснула сталь широкого кривого ножа, похожего на здоровенный рыболовный крючок.
[1]Монетная система Османской Империи при Махмуде II испытывала сильное влияние политического кризиса. Разменная монета (медная) пар имела номинал в 1, 5, 10, 20 и 40. 40 пар составляли 1 куруш (пиастр), который в свою очередь имел номинал в 0.5, 1, 2, 5, 10 и 20 и чеканился из серебра. Монеты номиналом в 25, 50, 100, 250 и 500 чеканились из золота (данные взяты из словаря Брокгауза и Ефрона). Авторы не уверены, что термин «билонная» уже употреблялся, но смысл его скоро до Косты дойдет.
[2]Распространенное среди населения Грузии и Армении ругательство, которое Г. Данелия и Р. Габриадзе превратили в «чатланина» в фильме «Кин-дза-дза». «Мараз, гётверан» — тоже ругательства, но тюркские и к комедии отношения не имеют.
Глава 3 Неверность единоверцев
Невысокая темная фигура скользнула к моей ловушке на соломе. За ней вторая, повыше и шире в плечах. Черная, будто натуральный черт, как его малюют кузнецы с хуторов близ Диканьки, с прикрытой чем-то бесформенным головой.
Я встал, подхватывая свою дубинку. Размахнуться палкой не позволяло тесное пространство. Поэтому, не особо мудрствуя, перехватил дубовый сук в середине и со всей дури приложил вторженца где-то в районе уха. Чертов ассасин безмолвно повалился вбок, крепко приложившись о дощатую боковую стенку, а затем стёк по ней на пол. Замер без движения.