Воителю слава — отрада;
Победой прославлено имя твое;
Твой щит на вратах Цареграда;
И волны и суша покорны тебе;
Завидует недруг столь дивной судьбе.
— Что это значит?
— Это стихи. Пушкин, модный поэт в России.
— О! И о чем его стихи?
— О великой мечте русского народа, — не удержался я от шутки. Стюарт ее проглотил, не поняв скрытой двусмысленности.
— У нас тоже есть свой великий поэт. Лорд Байрон, слышали?
— Кто же не слышал о великом Байроне, борце за свободу греков?
— Тогда все очень хорошо, — туманно заметил Стюарт. — Можешь идти.
Наконец, я остался один. Можно перевести дух и серьезно подумать обо всем случившимся — о всех этих встречах, переговорах, обещаниях и перспективах. Хотя бы свой внешний вид в подробностях оценить и понять, чем меня наградило нежданное попаданство.
Но сперва подошел к узкому окну, чтобы понять, куда меня нелегкая занесла. С улицы, задрав голову, на меня смотрел тот самый тип в черной феске — зло, не скрывая своего интереса и ничуть не маскируясь. Его взгляд не обещал мне ничего хорошего — только грядущие неприятности.
[1] В Стамбуле было запрещено убивать голубей. Коста напрасно беспокоился. Хотя кто их, турок, знает?
Глава 6 Царица
Черная феска провел пальцем по горлу. Более чем понятно. Стало ясно, что битву взглядов я проиграю. Пришлось отойти от окна.
Сделал пару шагов, поднял голову и столкнулся со знакомым незнакомцем в отражении мутного зеркала. Внимательно изучая свой новый облик, думал лишь об одном.
«Бог мой! А я, ведь в первый раз за эти два сумасшедших дня один. Один! И никто за мной не гонится, никто не хочет меня убить. Черная феска не в счет. Пялится и угрожает — да и черт с ним! Я стою вымытый, побритый налысо, сытый посреди своей комнаты, а не бегу по кривым улочкам, не ползу по узкому лазу, не дрожу от холода в черной воде цистерны! Мои руки чисты, на них сейчас нет крови!»
Словно пытаясь убедиться в этом, взглянул на свои руки. Крови нет.
«Но все-таки кровь на моих руках. Я человека зарезал надысь. Какое прекрасное и смачное слово — „надысь“! Я! Я! Я зарезал человека! Я, тот пацан, который рыдал в детстве, когда мама рубила голову курице, но не отказывался от жареной ножки. Тот юнец, который отворачивался, когда на празднике в деревне в честь Успения Богородицы резали баранов. Хотя потом с наслаждением ел со всеми вкуснейшую хашламу».
Пульс участился.
«И, вообще, кто убил? Я, как Спиридон Позов? Или я, как Коста Варвакис? И, вообще, кто я?»
В зеркале — знакомая лысая башка, точная копия дедовской, Спиридона Лазаревича Варваци. Сестра всегда смеялась: Спиря, раз у тебя голова по форме, как у деда, то жить будешь, как он, больше 90 лет!