Ахмет влепил мне пощечину… Я замолчал, стараясь изо всех сил сдержать слезы.
— Отпусти её… — мне показалось, что и Ахмет сейчас пытался сдержать слезы. — Иначе жизни не будет.
— Откуда ты можешь это знать?
Ахмед горько усмехнулся.
— Я жену потерял, когда она рожала первенца…
— А ребенок?
Ахмет отрицательно покачал головой. Потом указал на стоявший на столе кувшин.
— Ракы, — коротко пояснил.
Потом развернулся.
— Отпусти, — произнес еще раз, и ушел, оставив меня одного посреди двора с белым листком в руке.
Я сделал шаг к столу, взял кувшин. Сделал большой глоток.
«Как началась история с моей царицей, так и заканчивается: большим глотком ракии!»
Больше ни о чем подумать не успел. И погоревать должным образом не успел.
Сбоку от меня раздался сдавленный женский крик. Потом возглас:
— Коста! Брат мой!
Я оглянулся. Ничего не успел понять. А уже в следующую секунду меня обнимала и целовала сквозь тонкий платок на лице незнакомая мне женщина, все время повторявшая:
— Брат мой! Брат мой!..
[1] Судя по вилке, синьор Джузепино не был неаполитанцем. Там поедание макарон руками считалось ни с чем не сравнимым удовольствием. Собственно, вилку и придумали для неаполитанского короля, большого любителя пасты, дабы не позорить светлый образ монарха простонародными привычками.
Глава 12 Мне нужен пистолет
Совсем незнакомая мне женщина продолжала восклицать беспрерывно, что я её брат, успевала между восклицаниями целовать меня в щеки, прижиматься к груди, целовать руки, всхлипывать, хвататься обеими руками за мою голову, смотреть на меня сквозь непрерывно льющиеся слёзы, не давая мне вставить и слова.
Но даже если бы у меня была такая возможность, я все равно не смог бы произнести ни одного звука. У меня и до этой минуты голова была забита под завязку поиском решений отнюдь не простых проблем. (Не реши я этих проблем, сейчас бы не стоял здесь.) Вдобавок к этому, несколько минут назад Ахмет передал мне письмо. Оно попросту взорвало в моей несчастной голове атомную бомбу, которая не превратила содержимое башки в выжженную пустыню. Наоборот, свалила и запутала все конструкции в такой непроходимый лабиринт, что сделала работу извилин бесполезной. Ни одна мысль уже не могла пробиться через эти баррикады.
Ракия положения не исправила. Пока не исправила. Мне нужно было немного времени, чтобы хоть как-то прийти в себя! Капельку! А меня, как Иванушку: из котла с водой студеной макнули в котел с водой вареной. Но Конька-Горбунка поблизости при этом не было! Конек-Горбунок хвостом не махнул, мордой в котлы не макнул, на меня дважды не прыснул и громким посвистом не присвистнул! Я не мог никак выбраться из этих котлов пригожим! Господи, никак! Я сейчас — урод! Сломленный, исковерканный, сваренный заживо! Мне бы сейчас повыть, Господи, а ты мне что предлагаешь взамен? Порадоваться неизвестной, объявившей себя моей сестрой⁈ Ну, нет!