Мои размышления прервала возня у покинутого сарая. «Долго же копались», — подумал я, наблюдая, как младший почти тащит тело старшего брата: ни дать ни взять проводы до дома изрядно поднабравшегося в кабаке. Если Никос следит в окно, может, вполне, решить, что тащат оглушенного или прибитого меня. Значит, мой выход.

Стоило братьям покинуть двор, вылез из своей щели — наблюдательного пункта. Оставаясь в густой тени сараев, надрезал рогожку прямо посередине полотнища, напялил ее на себя на манер пончо. Обвязался одним из поясов, на котором болтались ножны с ханджаром и дубинка, напялил куколь на голову. Сделав небольшой крюк, двинулся ко входу в жилище Никоса. На темной лестнице я вооружился — нож обратным хватом в одну руку, дубинка — в другую. Прислушался. Тишина. Крадучись поднялся на второй этаж и замер у проема, ведущего в комнату Никоса. Из-за двери раздался тихий шепот:

— Аминтас, ты?

— Я.

Ответ мой был еле уловим. Никос купился. Дверь открылась, и предатель схлопотал по лбу дубинкой, отшатнулся. Ноги его запнулись, он приземлился на заднюю точку. Я влетел в комнату и ударом пяткой в грудь опрокинул его на спину. Прикрыл дверь.

— Можешь рискнуть закричать, — предложил я, — мигом глотку перережу. Хочу лишь поговорить.

Никос тяжело дышал, чуть всхлипывая и не отводя от меня взгляда. В углу тлела свечка у иконки, тени метались по комнате, ему было страшно. Резко запахло потом.

— Умный мальчик! — с одобрением сказал я. — Ползи к кровати и там замри.

Никос, ни слова не говоря, приподнялся на локтях и пополз спиной к низкой лежанке.

Я обогнул его. Пристроившись сзади на коленях и придерживая за ворот крепкого суконного жилета, стал поглаживать его затылок моим трофейным ханджаром. Никоса стала бить легкая дрожь.

— Это Афанасиос! — не дожидаясь моего вопроса, прошептал купец. — Он твою смерть заказал. Хочет возобновить торговлю со мной, но боится, что ты его к судье потащишь.

— И дорого он заплатил?

— 50 дукатов.

Я восторженно присвистнул. Местных расценок я не понимал, но пропорция между отданным и полученным Никосом меня восхитила. Один к пятидесяти, настоящий торговец. Все греки оценили бы. И не только они.

— Что будем делать? — как-то обреченно поинтересовался Никос.

— Как что? Разбираться. И главный мой вопрос: сколько ты мне должен?

— Мелькала же у меня мысль, что ты меня морочил, когда про потерю памяти говорил. Эх, пожадничал, голову потерял, думая, что все уже мое.

Все ясно. Я, похоже, вложился в его дело, и эта мразь решила одним ударом двух зайцев убить. Впрочем, деньги у него были не мои, а Варвакиса. Сколько бы их не было, не я их заработал. И их потеря меня не сильно волновала, но Никосу о том знать не нужно.