— Давай попробуем.

Встав перед холстом, я сосредоточился.

Почудилось, что пейзаж подёрнулся рябью. Наметилась глубина, но помехи всё ещё сохранялись, как на телеэкране с плохим приёмом, и отвлекали.

— Дверь вроде есть, — сказал я, — но не открывается полноценно. При этом дело не в вязкости, не в плотности барьера. Мешает рябь.

— Значит, недостаточная настройка, — сказала Нэсса. — Не хватает деталей. Давай я добавлю флаг, как мы и планировали.

— Давай. Если всё равно не откроется, попробую с серебрянкой.

— Я быстро, тут несколько штрихов.

Она снова развернула картину, чтобы на неё падал свет снаружи, а я присел на мягкий диван. Чуть слышно играла музыка — радиоприёмник в корпусе из светлого дерева приютился в углу, массивный, но не лишённый изящества.

Через пару минут Нэсса сообщила:

— Готово.

Флаг был намечен скупо и схематично, но сразу чувствовалось, что его немного колышет ветер. Алый даль-цвет смотрелся естественно, не ломая общую композицию.

— Приятно работать с профи, — сказал я.

Нэсса улыбнулась едва заметно, после чего спросила:

— Долго собираешься там пробыть?

— Не буду загадывать. Надо выяснить, есть ли там что-нибудь интересное в практическом смысле. Если сразу всё разузнаю, то вернусь буквально через пару часов. Но ты же понимаешь — дело, скорее всего, затянется. В общем, рассчитываю вернуться до конца выходных, если форс-мажора не будет.

— Надеюсь, всё обойдётся.

Я надел куртку, повесил на плечо тубус и спортивную сумку. Нэсса тем временем с помощью механизма расположила холст вертикально, как настоящую дверь.

— Ты не забыл, что нужная ещё серебрянка? — спросила Нэсса. — Без неё ты только заглянешь, но не обойдёшь блокировку, которая у нас действует для студентов.

— Хочу проверить, как эта блокировка работает.

Сконцентрировавшись, я вгляделся в пейзаж. Тот протаял быстро — рябь появилась всего на миг, но тут же исчезла. Я ощутил дуновение ветра, листва взъерошилась, а флаг за деревьями всколыхнулся.

Но стоило мне сделать шаг вперёд, как проход закрылся. Пейзаж стал плоским, вновь превратившись в картину.

— Ясно, — сказал я, — на халяву не катит.

Я достал пузырёк и вытряхнул часть его содержимого на ладонь.

— Может, лучше в плошку? — спросила Нэсса. — Я нанесла бы кистью на холст.

— Пусть лучше и на коже останется в момент перехода. По-моему, так надёжнее.

Кристаллики я растолок на ладони в кашицу, которую втёр в картину, вдоль нарисованного бордюра. Пейзаж дополнился серебристым мерцанием. Комната же, где мы находились, выцвела на мгновение, интерьер стал контрастно-резким, но затем всё вернулось к норме.