Она внимательно посмотрела на меня своим единственным пронзительным глазом, и в ее взгляде промелькнул знакомый огонек холодного, научного любопытства.

— А теперь, герой, — ее голос стал прохладнее, — показывай. Включи линзы-накопители. Я хочу увидеть все, что ты видел. От первого лица. От начала и до конца.

Я встретил ее взгляд и медленно, почти с сожалением, покачал головой. Внутри все сжалось от досады и понимания упущенной выгоды. Демонстрация была бы идеальным, беспроигрышным способом получить еще один вожделенный слиток «особого золота».

— Не могу, — сказал я просто, вкладывая в эти два слова всю возможную искренность и твердость, на какие был способен.

Ее ухмылка мгновенно исчезла, сменившись настороженным, изучающим, как под микроскопом, выражением. Брови сдвинулись, а в уголках губ залегли резкие морщины.

— Объяснись.

— Чтобы справиться с той короной, мне пришлось залезть в аварийные запасы Маски. Плата за победу — временная, я надеюсь, блокировка всех ее активных функций. Полное отключение.

Я видел, как ее единственный глаз сузился до щелочки, оценивающе и с откровенным неверием скользя по моему лицу. Она медленно скрестила руки на груди, и вся ее поза, от поднятого подбородка до упертой стойки, выражала скепсис больше любых слов.

— Надурить меня хочешь?

Вместо объяснений я расстегнул верхние пуговицы мундира и оттянул пропитанную потом и пылью ткань, обнажив кожу на груди.

— Взгляните сами.

Татуировка Маски Золотого Демона была на своем месте, но она выглядела совершенно иначе. Сложные золотые узлы и завитки, обычно будто светящиеся изнутри жидким огнем и пульсирующие скрытой мощью, теперь были тусклыми, матовыми и плоскими, словно выцветшая старинная позолота на потрескавшемся пергаменте.

От них не исходило ни привычного слабого тепла, ни того едва уловимого энергетического пульса, что я всегда чувствовал кожей, как второе сердце.

Шарона сделала резкий шаг ближе, ее скептицизм мгновенно сменился жгучим, почти хищным профессиональным интересом. Она пристально, не мигая, всматривалась в узор, затем резко, без предупреждения, прижала кончики холодных пальцев к татуировке.

— Вот черт, — тихо, с искренней досадой выдохнула она, отводя руку. Ее плечи слегка опустились, и во всей ее позе читалась неподдельная, почти детская досада исследователя, у которого только что сломалась уникальная игрушка. — Значит, правда. Ничего не поделаешь… Придется ждать. Ты знаешь, сколько?

Я покачал головой.

Она отвернулась, чтобы скрыть разочарование, махнув рукой, давая мне разрешение уходить, но в этот момент я задал вопрос, который вертелся у меня на языке с той самой секунды, как увидел ее тренировку.