подозрительные апокрифические деяния ортодоксальной версией христианского романа, то их заигрывания с духовностью брака явно выходят за рамки авторского намерения. Фактически первоначальный обмен письмами между Анастасией и Хрисогоном был задуман именно для того, чтобы трансформировать теологические смыслы треугольника «муж – жена – апостол». Треугольник, известный из апокрифических актов, часто имел сенсационное звучание, и жена, отвергающая мужа, в своей страсти едва ли отличалась от свершившей прелюбодеяние, при этом изначальный обмен письмами между Анастасией и Хрисогоном характеризовался строгой формальностью. Вместо эротизированной встречи незнакомцев переписка воспевает почтительную дистанцию между замужней женщиной и ее духовным наставником, подчеркивая ее скромное достоинство. Таким образом, pudor (скромность) почтенной жены Анастасии одновременно критикует и заменяет безумное стремление к воздержанию героинь апокрифических деяний. С этой точки зрения образ женатых людей в Liber ad Gregoriam или в Passio Anastasiae как mediocritas (относящихся к золотой середине) может сам по себе показаться довольно корыстным. Эти тексты нисколько не удовлетворят желание понять исторический опыт находившихся на обочине общества. Но они довольно точно отражают опыт pars melior generis humani – «лучшей части человечества» – в понимании авторов, которые, вероятно, и сами, будучи в духовном услужении у элиты, не проявляли особенной возвышенности. Если они и были источником ободрения для замужних женщин, то причины этого жеста заключались в том, чтобы восстановить престиж сенаторской matrona , на который она и так претендовала по праву рождения в гражданском контексте, теперь стремясь обрести его и в религиозном. Учитывая внимание манихейства к целомудрию, идея включения христианок в семейный контекст была настоящим экономическим ударом по самой уязвимой точке манихейства, особенно если среди этих христианок были социально и экономически влиятельные дамы. Вероятно, этот последний пункт станет еще значительнее, когда прояснится, насколько велико было влияние, которое оказывали в светском и церковном контексте matronae Рима V и VI веков благодаря своей деятельности в качестве покровительниц. Наконец, стремясь понять религиозный опыт женщин поздней римской эпохи и раннего Средневековья, не стоит забывать, как мало мы знаем о том, насколько их самосознание – или даже их взаимодействие друг с другом и с мужчинами – зависело от вопросов социального статуса. Один и тот же религиозный