Хотя не все мужья или женихи в апокрифических деяниях связаны с имперской администрацией, общая картина явно описывает правящий класс, который не завоевал ничьих сердец. И здесь удачным решением может быть характеристика отличий античного романа и апокрифических деяний через их отношение к куриальному классу. Греческий роман, написанный, если верить Лонгу, провинциальными семьями для провинциальных семей, стремился более равномерно распределить их богатство и тем самым укрепить социальный порядок, побуждая читателей к исполнению долга продолжения рода. Апокрифические же деяния показывают людей, правящих античным городом, крайне несимпатично. Происходит смещение в описании обстановки: от исследования трудностей в том, чтобы поддерживать равномерное распределение достаточно богатых и грамотных землевладельцев, прямиком к утверждению недовольства политически влиятельными лицами. Это смещение не обязательно касается читательской аудитории. Как представитель центральной политической власти, проконсул, такой как Эгеат, у своих провинциальных коллег вызывал еще большее недовольство, чем у менее привилегированных слоев населения. Апокрифические деяния отражают и даже поощряют зависть и недовольство непропорциональным могуществом, которое античный роман был призван устранить, способствуя равномерному распределению богатства. Что касается периода их создания, II и III веков, вероятно, мы никогда не сможем дать определение аудитории апокрифических деяний и других романных форм раннехристианского воображения, кроме как отметив, что, по-видимому, подразумевалось, что она была знакома с художественной литературой своего времени и испытывала неприязнь к имперской администрации. Тем не менее очевидно, что в конце IV века, когда романы об отречении наконец дошли и до дочерей губернаторов и консулов, их влияние было неодолимо. Подражание героине стало средством идентификации для женской аудитории, а жест сексуального отречения приобретал все более широкое признание как образец для женщин всех классов. Неразумно было бы предполагать, что аристократки не были знакомы с апокрифическими деяниями раньше, – нет никаких свидетельств ни в пользу такого предположения, ни против него. Однако существуют свидетельства того, что с середины IV века женщины куриального класса и даже сенаторская аристократия открыли для себя эти сочинения в беспрецедентных количествах. Эта мода на апокрифы помогает объяснить, как это явно антиобщественное видение – религиозный героизм в ущерб гражданскому