в символической системе, подчеркивающей их смирение и чистоту. Наиболее плодотворное объяснение укоренено в контексте власти: отказываясь от открытых посягательств на мирскую власть, женщины взамен обретали личную автономию и к тому же укрепляли свой социальный авторитет 8 . Такая модель получила широкое признание и почти наверняка верна в своем основном посыле. Однако принятие данной интерпретации требует дополнительных пояснений. Есть опасность скатиться к одному из двух полюсов – романтизму или редукционизму, каждый из которых исключает дальнейшее обсуждение. Редукционистская точка зрения – и более или менее ницшеанская позиция – считает отречение для обретения власти циничным и манипулятивным. Романтическая точка зрения, напротив, предполагает, что с приходом аскетизма власть не была доступна женщинам. Такой подход основан на концепции лишения женщин власти в языческом или традиционном христианском контексте, так что их положение в аскетическом движении может показаться меньшим из зол (подход, который был оспорен применительно к древнему иудазиму 9 ). Обе эти точки зрения неудовлетворительны. Все, что нам остается, так это разработать язык для обсуждения подъема аскетизма, который учитывал бы отношения власти, не рассматривая их в строго романтических или редукционистских терминах. Язык христианской идентичности Из-за проблемы документации этот раздел нашего повествования начинается с 380‑х годов. Однако, чтобы понять контекст распространения аскетизма среди столичной аристократии, данных о которой достаточно, нам необходимо оглянуться на начало IV века, к которому часто обращаются в связи с константиновской революцией. Мы увидим, что дочернее отречение от мира имело значение, во многом схожее с викторианским идеалом домашней женственности, с той лишь оговоркой, что обет безбрачия, принятый девушкой, сигнализировал о благородном презрении семьи к земным богатствам и искреннем принятии ангельской жизни мира грядущего. Практически сразу после прихода к власти императора Константина, начиная с Эдикта о веротерпимости 313 года, мы наблюдаем изменения относительно религиозной принадлежности в имперском законодательстве. Уже в 320 году приостановлены положения законов Августа о браке, запрещавшие безбрачие 10 . Наверняка это было результатом высокого почитания движения пустынных аскетов Египта со стороны таких влиятельных и хорошо информированных людей, как Евсевий, епископ Кесарии с 313 по 339 год, и Афанасий, епископ Александрии с 328 по 373 год, чья биография