В конце концов сдаюсь и концентрирую внимание на манеже.

Это зрелище стоит каждой минуты моего терпения. Я не знаю, сколько лет Аггер ездит верхом, но держится он так, словно родился в седле — ведет коня легко, почти лениво. Когда направляет жеребца — мышцы красиво перекатываются под бриджами. Ромка сидит, вцепившись ручонками в переднюю луку седла.

— Мама! Мама, я еду! — машет ручкой, когда лошадь разворачивается в мою сторону. Аггер крепче прижимает его к себе — кажется, что он готов свернуться вокруг сына как бронированная ракушка, если вдруг почувствует хотя бы намек на опасность.

— Ты настоящий кавалерист! — Я машу рукой в ответ, немного щурюсь от закатного солнца и позволяю себе расслабленную улыбку.

Достаю телефон и делаю несколько кадров — конечно же, ради Ромки, а не чтобы у меня в телефоне был Гестапо. Еще чего не хватало! Записываю еще и видео — покороче и совсем длинное, пока веду камеру за ними, чуть-чуть увеличивая фокус. Руки слегка дрожат, когда кадр фиксируется на мощных плечах Аггера, его уверенных руках в кожаных перчатках, и светлой Ромкиной макушке. Аггер пару раз поглядывает в камеру — и осознание, что потом я обязательно вырежу с видео несколько кадров, заставляет меня прикусить губу.

Буду считать, что это мой личный «антидепрессант» на случай, если все снова пойдет к черту.

Но идиллия длится недолго, потому что на манеж, на красивой гнедой кобыле, въезжает «грудь на ножках». Видимо решила, что время пустого созерцания закончилось — и наступило время нарезания кругов рядом с Аггером.

Они явно знакомы, потому что обмениваются кивками. Нужно отдать ей должное — она не лезет к нему буром и действует изящнее. Пускает лошадь рядом и чуть-чуть вперед, так, чтобы его взгляду все равно приходилось натыкаться на безупречную посадку и все достоинства фигуры, которые идеально подогнанная экипировка выставляет «на витрину» с беспощадной ясностью. Брюнетка то обгоняет их, то придерживает лошадь, заставляя кобылу пританцовывать на месте.

Вот сука!

Я не знаю, кто она и какие их связывают отношения, но то, что она сует ему под нос свой интерес — очевидно.

Внутри меня закипает котел с ядом.

Ревность — злая и о-о-о-очень знакомая — кусает за горло, делая каждый вздох почти болезненным.

Аггер никак на нее не реагирует. По крайней мере, внешне. Продолжает объяснять что-то Ромке, указывая на уши коня, но я вижу, как пришпоривает жеребца, заставляя его идти чуть быстрее. Ромка восторженно округляет глаза, пальцами одной руки нащупывает крепко прижимающую его ладонь в поисках поддержки и безопасности. Всадница следует за ними, меняя тактику, изображая рыбу-прилипалу под брюхом у косатки. Аггер принимает ее присутствие — не прогоняет, но и не поощряет. Или мне просто хочется так думать?