Каким-то образом, хоть это кажется невозможным, мы прилипаем друг к другу еще плотнее. Я чувствую каждый тяжелый удар его сердца и собственный сорванный пульс в животе. Пальцы продолжают мучить мою грудь: то сжимают, то покатывают сосок, то резко щипают, заставляя меня дергаться и тихонько скулить.

— Аггер… блин… — Я кусаю губу почти до боли, надеясь протрезветь, но не получается.

Он как будто читает меня наперед.

Копается в сердце и в мыслях.

Толкает мою голову, задирая подбородок почти до отказа верх, следуя своими губами навстречу моим — по виску, скуле, щеке. Царапает щетиной — так охуенно приятно.

Я собираюсь капитулировать.

Что такого в том, чтобы просто потрахаться с лучшим мужчиной на земле?

У меня нет ни одной здравой мысли, почему нет.

Тормоза не работают.

— Мама…? — сонный, тонкий голосок и тихие шаги босых ножек разрезают наэлектризованную тишину ванной, как скальпель. — Мама, я хочу писать…

Мы замираем.

Мир вокруг мгновенно пересобирается из первобытного хаоса в жесткую реальность.

Ладони Аггера все еще на мне, но внутри уже отчаянно ноет пустота.

— Блядь… — очень тихо, почти беззвучно выдыхает мне в волосы.

Не сразу убирает руку — будто ему физически больно это сделать. Медленно, с явной неохотой трет пальцами соски, словно прощаясь.

Я вздрагиваю, отшатываюсь, начинаю хаотично поправлять одежду, чувствуя, как полыхают щеки. Только сейчас осознаю, насколько мокро между ног.

Неудовлетворенность бешено и болезненно пульсирует в животе.

Дверь ванной тихонько открывается. Ромка стоит на пороге, трет кулачками сонные глаза, щурясь от яркого света. Гарм за его спиной зевает, и встряхивается до самого хвоста.

— А что вы тут… делаете? — Ру переводит расфокусированный взгляд с меня на Аггера, потом обратно. — Играете?

Я открываю рот, но не знаю, что сказать.

Горло сжато. Лицо беспощадно полыхает.

Аггер первым приходит в себя: мимолетным незаметным движением поправляет штаны, и приседает на корточки перед сыном.

— Мама плохо себя чувствовала, — его голо звучит неожиданно мягко, — и я немного ей помог.

Ру хмурит светлые бровки, точно так же как его отец, когда не доверяет.

— А почему мама такая класная? — Ромка протягивает к нему руки, выпрашивая обнимашки, а когда их получает, выдает еще одно наблюдение: — А у тебя сердце — тук-тук… быстро, как у Гар-ма.

Я чуть не умираю на месте.

Аггер кашляет — явно прячет смешок. Его уши тоже слегка покраснели, и сама закашливаюсь, пытаясь спрятать желание рассмеяться, потому что впервые вижу это двухметровое чудовище хоть немного смущенным.

— Здесь просто … жарко, — на ходу придумывает Аггер. Стреляет в меня глазами. — Мы тут дальше сами справимся, Санни.