Жду, пока Макаров закончит с деталями по порту — достаточно серьезными, чтобы было понятно, что без моего личного присутствия там нихера не решится. А это минимум пара дней.

— Понял. Машину к семи часам. Подготовь документы по терминалу, изучу по дороге.

Мне пиздец не по себе, что Санни и Ромку придется оставить без моего присмотра на двое суток. Охрана Макса сработает идеально, тут без вариантов, но внутри все равно скребет неприятное, самцовое беспокойство. Пока над головой Евсеева-младшего не будет двух метров мирной земли, я никогда не буду на сто процентов за них спокоен.

Я быстро натягиваю серые тренировочные штаны, любимые беговые кроссовки и мешковатую футболку. Гарм сидит у двери, вытянув шею, и послушно дает застегнуть ошейник. Поводок застегиваю вокруг себя — в такое время на улице обычно бегают только такие же полоумные как я, так что можно дать псу немножко свободы.

Утренний город в это время еще пустой и заспанный, сегодня пасмурный. Улицы затянуты поднимающимся над водой туманом и в воздухе приятно пахнет мокрым асфальтом от «поливалок».

Мы бежим по набережной. Галоп Гарма — ровный и сильный, когти глухо цокают по прорезиненному покрытию беговой дорожки. Я бегу тяжелее: с утра бедро всегда особенно неприятно тянет. Кость отзывается тупой судорогой на каждом шаге. Но я не сбавляю темп. Наоборот. Нагружаю себя сильнее, заставляя легкие гореть от недостатка кислорода. В некоторой степени мне нужна эта боль.

Она дисциплинирует.

Помогает вернуть контроль над процессом.

Через сорок минут мы вваливаемся в квартиру — я в насквозь мокрой футболке, Гарм с языком до пола и с шерстью, которая поблескивает от осевшего тумана.

Осторожно захожу в комнату — Санни спит в той же позе, в которой я ее оставил, с раскрытым ртом и маленьким влажным пятном на подушке.

А вот Ромка уже проснулся: сидит в кроватке, обхватив маленькими ручками бортики и сосредоточенно смотрит в потолок — волосы стоят дыбом, щеки после сна припухли и заметно порозовели. На лице — сложная гамма эмоций, как будто он решает: начать кричать или еще немного подумать о жизни.

— Привет. — Стараясь его не напугать, присаживаюсь возле кровати.

Малой вздрагивает, переводит на меня свои —абсолютно мои — глаза, и его лицо мгновенно озаряется улыбкой.

— Сася! — отзывчиво тянет ко мне руки, от нетерпения сжимая и разжимая кулачки.

Подхватываю его на руки, чувствуя тягучую, моментально выходящую за берега нежность, от которой у такого грозного мужика, как я, должны были бы атрофироваться все боевые рефлексы. Но эффект получается обратный — ради этой улыбки я готов перегрызть горло любому. Методично убирать всех, кто хотя бы попытается косо посмотреть на моего сына, мою женщину и даже на моего пса.