Он и раньше был охуеным, но, возможно, раньше я смотрела на все это как-то иначе?

Вспоминаю, как называла его «старым» — и кровь все-таки отливает от низа живота, правда, только для того чтобы ударить в щеки с такой силой, что во рту становится сухо.

— Мама, высоко! — восторженно пищит Ромка, и даже задирает ручки к потолку, вытягиваясь еще больше.

А Аггер держит его так уверенно, что у меня язык не поворачивается попросить быть осторожнее. Защитные рефлексы упрямо молчат.

— Очень много впечатлений, — не знаю зачем, говорю себе под нос. Возможно — не только про Ромкины эмоции. — Ночка будет веселая.

Аггер останавливается в паре шагов от меня. Голубой взгляд медленно проходится по моему «наряду». Инстинктивно дергаю край футболки, хоть это и бесполезно. Он смотрит всего пару секунд — но как будто прицельно именно туда, где жжется больше всего. Я все-таки не отвожу взгляд. Даже упрямо дергаю подбородок вверх — что не так?

Где-то подсознательно жду комментариев по поводу вида, в духе: «Я же дал тебе все деньги мира — а ты вырядилась, как Лолита», но он, конечно, слишком породистый для дешевых замечаний.

— Привет, — его голос звучит низко, отдаваясь вибрацией где-то у меня между лопатками.

— Привет, — подавляю дрожь в горле.

Глотаю сотню других слов, которые говорить не хочу.

Напоминаю, что передо мной не просто Ромкин отец, а человек, из-за которого мы с кенгуренком еле выживали первый год его жизни. Что из-за него моя жизнь превратилась в ад. А потом вспоминаю три новых шрама — и почему-то думаю, что после такого я бы точно не смогла ходить. А он все так же почти бесшумно передвигается и даже ни разу не поморщился.

Находить логические связи во всей этой мешанине становится все сложнее.

Нужно поскорее вернуться домой, выдохнуть и с головой окунуться в свою старую жизнь. Может, там у меня никогда так сильно не билось сердце, но зато его и не рвали на куски бесконечные противоречия.

— Я привез ужин, голодные? — На секунду кажется, что ему тяжело удерживать взгляд на уровне моих глаз, но подтверждений своей теории я не вижу — он чертовски хорошо умеет держать вот это непроницаемое выражение лица.

— Голодные, — соглашаюсь — и снова краснею, потому что мой голод не только про то, что ворочается в желудке.

Аггер ставит Ромку на пол и кивает на огромную коробку, которую держал во второй руке.

— Это тебе. Распакуем после еды?

— Хочу сейчас! — Ру подпрыгивает на месте, вцепившись в картон.

Я всегда давала ему все, что могла, и больше, чем могла. Вещи, игрушки, фрукты, поездки к морю, может, и не на самые дорогие курорты, но он был счастлив. Но разве можно удивляться, что сейчас он готов до потолка прыгать, лишь бы поскорее достать новую игрушку?