— А масина большая?

— Машина, Ру, — поправляю. Стараюсь не смотреть, как Аггер слегка прикусывает нижнюю губу, пряча улыбку.

— Да, с полным приводом. Проедет по любому бездорожью. Даже через Гарма переберется.

Мой взгляд мечется от светлых волос Ромки к таким же, чуть более жестким волосам Аггера. К одинаковым жестам, одинаковым наклонам головы, когда прислушиваются друг к другу. Это причиняет боль на уровне ревности — кажется очень несправедливо, что Аггер так быстро просачивается под кожу моему кенгуренку. А с другой стороны — мне пугающе спокойно. Не нужно оглядываться, не нужно проверять замки, прислушиваться к шагам. Можно просто расслабиться и есть офигенно вкусные ролы, и слушать, как Ромка рассказывает, что дома у него есть машинка — такая больша-а-а-ая — и она возит песок, и даже жуков.

После ужина они перемещаются на пол, пока я загружаю тарелки в посудомойку, краем глаза сама с нетерпением разглядывая, как Аггер вскрывает коробку.

— О-о-о-о-о! — выдыхает Ромка. Складывает ручки на груди — это жест величайшего восторга. Подаренная Зарубиным железная дорога и близко не произвела на него такого же впечатления.

Внутри — огромный монстр-трак на радиоуправлении. Черный, с яркими зелеными вставками и огромными шипованными колесами.

Не могу заставить себя не смотреть, как длинные татуированные пальцы, которые с одинаковой смертоносностью держат оружие и ломают кости, на удивление ювелирно вставляют батарейки в пульт.

Ромка тут же перебирается к нему на колени, они вместе что-то изучают.

И вид двух склоненных впритык, совершенно почти одинаковых голов, разрывает мне сердце.

Господи, пусть Аггер скажет, что вопрос с моими документами решен и мы можем уехать. Пожалуйста, боже, разве я так много прошу?

Машинка начинает первое движение — Ру заливисто хохочет, Гарм слегка пятится и даже пару раз гавкает, хотя обычно в помещении никогда себе такого не позволяет.

Аггер улыбается так широко, как никогда не улыбался даже мне.

Стены неуютной квартиры наполняются шумом: жужжанием моторчика, детским смехом, активным цокотом собачьих лап по полу.

Я должна отвернуться и не смотреть. Может быть, воспользоваться ситуацией и поваляться в расслабляющей горячей ванной, но я не могу не смотреть, с каким терпением Аггер подстраховывает Ру, когда сын направляет машинку прямо в диван, как спокойно объясняет, что «назад — это вот так».

Настолько теряю бдительность, что далеко не сразу чувствую, что он тоже на меня смотрит. Что в голубых глазах нет ни льда, ни холода, хотя в памяти они почему-то остались такими, как были в тот день у «человека в черном». Сейчас на меня смотрит океан перед штормом, с вопросом: «Ну что, Санни? Все еще хочешь бежать?»