— Софьюшка могла бы помочь с записью, — вставила Варвара Петровна голосом человека, придержавшего дверь ногой. — У нее прекрасный почерк.

— Благодарю, тетушка, — ровно ответила Вересаева, — запись будет вести Карл Генрихович.

Господин Вересаев кашлянул и посмотрел в окно.

— Значит, предварительно вы согласны. — сказала я. — Тогда давайте условимся о деньгах.

Варвара Петровна едва заметно скривилась, будто я сказала нечто неприличное. Екатерина Павловна не заметила этого.

— Пластина десять на двенадцать, одиночный портрет — три рубля, групповой — четыре. — в ее голосе прорезались те же ноты, как когда она командовала мне «шаг влево». — Получается…

— Я не стану просить вас работать даром, Екатерина Павловна. — перебила я. — Пластины, серебро, ваш труд и труд Карла Генриховича стоят денег, и немалых. Я предлагаю так: десятая часть выручки — в пользу приюта, остальное ваше.

— Десятая? — Вересаева нахмурилась. — Анна Викторовна, это же благотворительная ярмарка. Я думала…

— Вы думали отдать все, — я покачала головой. — Щедрость — прекрасное качество, но я не хочу вас разорять. Подумайте сами: обычный человек делает фотографию хорошо если пару раз в жизни. Мне же нужно, чтобы ваш кабинет работал и на следующей ярмарке, и через год. Признаться, я рассматриваю светопись больше как способ привлечь внимание платежеспособной публики, чем как основной источник дохода.

— Аттракцион, значит, — хихикнула она. — Что ж, можно сделать по-другому. Десять процентов с моей обычной платы, плюс благотворительная надбавка пятьдесят копеек со снимка. Переплатить полтину на доброе дело не грех. И тогда я смогу пожертвовать вполне приличные рублей двадцать пять, а то и больше. Только обязательно укажите это в объявлении, чтобы не выглядело, будто я торгую на благотворительности.

— Обязательно укажу, — согласилась я. Сделала пометку в блокноте и решила, что теперь можно перейти к деталям. — Екатерина Павловна, вы сказали, будто бальный зал не очень удобен. Почему? Света там достаточно.

— Толпа. Съемка — процесс камерный, а не цирковой номер на проходном дворе.

Я вспомнила селфи в людных местах по поводу и без. Потом здоровенный ящик с черной занавеской, стоящий на треноге.

— Окна в зале хороши, нет слов. Только в день ярмарки между этими окнами будет толпиться весь город. Кто-то заслонит свет, кто-то заденет треногу, толкнет фотографа, позирующий невольно повернул голову на движение красивой дамы — и пластина пропала. Опять же — если среди желающих будут дамы — где дать им поправить платье? Мне бы отдельную комнату — но светлую, с окнами не на одну сторону, чтобы работать весь день, а не ловить часы.