— Ее тело уже осмотрели?

Король кивнул.

— Фарраль.

Я встала, преисполнившись мрачной решимости.

— Я хочу поговорить с ним. И… потом я вернусь, нужно обсудить это. Только никому не показывай, пока что, — указала я подбородком на принесенные мною гроссбухи и расчеты, Рудольф снова сжал мое плечо и аккуратно его погладил.

— Хорошо, я буду ждать тебя здесь. Нам с Марьям нужно еще кое-что обсудить касательно твоего отбытия.

На негнущихся ногах я вышла из кабинета короля, чуть постояла, невидящим взглядом задержавшись на портретах, висящих на стене, а потом, собравшись с силами, направилась в сторону башни чародея.

Фарраля я встретила по дороге к ней и, коротко описав, что меня интересует, была вознаграждена любопытным и преисполненным уважения взглядом чародея.

— Хорошего правителя должна волновать судьба его слуг, тем более такая трагичная. Бедняжке повезло — она умерла, даже не приходя в себя. Кто-то сильно ударил ее в основание черепа, почти проломив его, и только потом взрезал ей живот, от одного нижнего ребра до другого. Осмелюсь предположить, что удар по голове был нанесен круглым, небольшим и симметричным… Пресветлая дева, Эвелин, вам нехорошо? — Фарраль заметил, что я в прямом смысле слова сползаю по стеночке, и наконец прервал свой живописный рассказ, подхватывая меня под локоть. Сложный жест пальцами перед моим лицом сопровождался фразой на знакомо звучащем мне языке, смысл которой я, однако, не смогла понять, и мое сознание прояснилось, а легкие словно бы наполнились свежим воздухом.

— Простите меня, Ваше Высочество, я увлекся. — Чародей сокрушенно посмотрел на меня, и я нашла в себе силы на слабую улыбку. Чары чарами, а нарисовавшуюся в голове картинку никто не отменял.

— Получается, ее сначала оглушили, чтобы она не кричала, а потом — убили? — уточнила я на всякий случай.

— Верно. Место, где нашли тело девушки, сейчас осматривают Харакаш и барон Эддрик.

«Значит, я потом смогу просто узнать обо всем у мастера меча и Рудольфа? Это хорошо. Тем более Харакаш вряд ли успокоится, не найдя хотя бы следов убийцы».

Сказав чародею, что у меня больше нет вопросов, я поблагодарила его за чудесный отвар, которым меня потчевала Мира утром, и медленно пошла обратно, в сторону кабинета.

Фалько не казался мне настолько гнусным, чтобы так жестоко убить девушку, которая, тем более, была согласна провести с ним ночь. Конечно, я его совсем не знала, но мне очень хотелось верить, что бывший избранник принцессы был не конченым мудаком, а лишь слегка потерявшим стыд засранцем из недружественной семьи. В конце концов, я даже не могла с уверенностью утверждать, что между Эвелин и Фалько не было каких-то чувств, скорее — молодой граф просто был тем еще собственником и нарциссом, потому и позволил себе на балконе лишнего. Кроме того, я не отметала влияния его отца — мне казалось, что идея с побегом повенчанной принцессы была весьма выгодна Эверарду Оташскому, только вот зачем ему для этого рисковать старшим наследником? «Разве только по той причине, что у Элиаса не хватило бы актерского таланта сыграть большую любовь. Или его не смогли заставить участвовать в этой авантюре? Или Фалько был действительно влюблен в принцессу и пошел наперекор воле отца, планируя побег? Да уж, вряд ли кто-то из этой троицы захочет отвечать на мои вопросы по доброй воле».