— Не тебе говорить о гордыне и власти, принцесса, — буквально выпленул Ханс, презрительно кривясь.

«Дай-ка я…» — вдруг четко услышала я в своей голове, а потом меня… отодвинули? Наверное, только это слово подходит для описания испытанных мною ощущений. Мир перед глазами вдруг начал двоиться, звуки отдалились, словно бы доносясь через плотную вату, а на саму меня накатила паника от того, что я перестала ощущать тело, зависая в собственном «нигде».

Стараясь перебороть все неприятные ощущения, я старательно прислушивалась и всматривалась в окружающий мое тело мир. Светозарная повела плечами, картинка дрогнула, а потом я увидела, как комтур, покраснев от напряжения, со вздувшимися венами, медленно опускается на колени. Он явно пытался сопротивляться, но силы были совершенно не равны.

— Я — всепрощающая длань и карающий меч. Я — глас Светозарной, ее избранница и Защитница, воплощение ее воли, ее сосуд! — Голос божества ударил по окружающим, словно звук массивного колокола. Храмовники упали на утоптанный снег, Гаратэ нервно переступал с ноги на ногу, первые ряды солдат отшатнулись, сбивая с ног тех, кто стоял за ними.

«Нет, стой, сбавь обороты! Не надо наказывать тех, кто непричастен!» — Я пыталась вернуть себе контроль над телом, изо всех сил стараясь пошевелить рукой или хотя бы моргнуть, но тщетно.

Светозарная тем временем не сводила взгляда с Ханса, что упирался руками в заснеженную землю. Его губы зашевелились, с них упала первая тяжелая капля темной крови.

— Громче! — приказ, как удар хлыста, взрезал воздух. Брат-рыцарь вздохнул с тяжелым, громким хрипом.

— Милость твою прошу, Свет Несущая, ибо слаб…

— Милость в глазах просящего или милость в руках дающего? — Чувство неизбежного накатило на меня с новой силой. Я ощутила какое-то мрачное удовлетворение, которое никак не могло быть моим собственным, и вновь попыталась вернуть контроль над собой. Раздражение и снисходительность — меня омыло чувствами покровительницы, а потом словно бы отшвырнуло куда-то вглубь тела, в котором мне отвели лишь скромную роль наблюдательницы.

Ханс молчал, тяжело дыша. Его послушники лежали на земле, ошеломленные, несмеющие шевельнуться. Светозарная легко спрыгнула с коня и направилась к согнувшейся фигуре комтура, мне же оставалось только смотреть наружу, через собственные глаза, довольствуясь периодически двоящейся картинкой.

— Перечить Защитнику веры — то же самое, что перечить мне. — Она уже не скрывалась за моим обликом, во всеуслышание заявляя, кто именно сейчас говорит устами Эвелин. — Какая милость в этом случае полагается, брат-рыцарь?